<<
>>

Глава 1 КНЯЗЬ

Проблема характера княжеской власти в Древней Руси постоянно обсуждалась в исторических исследованиях. В дореволюционной исто­риографии преобладало мнение, идущее от В.О.Ключевского, что рус­ский князь являлся чуть ли не наемным слугой вечевой общины земли.

Правда, высказывались и другие суждения, в которых княжеское начало противопоставлялось общинному. Согласно А.Д.Градовскому, призва­ние князей было реакцией против общинного быта. Князь должен был заменить общину, как политический организм и вытеснить ее из поли­тической сферы.1

В.И.Сергеевич также видел в факте призвания варяжских князей решительные последствия для всей Русской земли, положившие нача­ло особой породе людей, которые в силу своего происхождения от при­званного князя считались способными к отправлению высшей судебной и правительственной деятельности.[5][6][7][8] В более поздних своих работах он склонялся к отождествлению княжеской власти с народной, хотя и не был последователен в этом своем убеждении. Ему принадлежит также тезис, что политический строй Древней Руси характеризовался «сме­шанной формой правления, в котором участвуют два элемента, а имен­но: монархический в лице князя и народный в лице веча»?

Представителем веча и общины считали князя Н.И.Костомаров и Ф.И.Леонтович,? а М.А.Дьяконов полагал, что отношения к князю покоились преимущественно на взаимном доверии, степенью которо­го определялись и подробности условий в заключаемых, при занятии стола, договорах князей с населением земли. В составе государствен­

ной власти каждого княжения князь занимал существенно иное поло­жение. Он был представителем власти в земле и в его компетенцию входили все вопросы внешней и внутренней государственной жизни страны. Княжеская власть, согласно историку, была столь исконным и столь же повсеместным институтом как и вече.

У отдельных славян­ских племен «княжения» упоминаются задолго до призвания Рюрико­вичей. Вслед за В.И.Сергеевичем, он подчеркивал, что князь был не­обходимым элементом государственной власти всех русских земель и ни одна из них (даже и Новгородская) не могла обойтись без него. Те редкие моменты в жизни той или иной земли, когда там не было князя, изображены современниками как бедственные и опасные для целости страны.1

В представлении А.Е.Преснякова высокое положение древнерусско­го князя обусловлено двумя обстоятельствами. С одной стороны необ­ходимостью защиты страны от внешних врагов и охраны внутреннего мира, в чем проявлялась роль князя, как народной власти. С другой сто­роны — особым его положением в системе общественных отношений, ставящих его не только во главе обычно правового уклада народных общин, но и вне их, в сфере особого княжого права. Положение князя могло определяться в его рядах с вечем, однако, кроме Новгорода, содер­жание таких договоров, как думал А.Е.Пресняков, не сильно стесняло свободу князей. Нет никакого намека на то, чтобы вне новгородского севера население принимало на себя задачу определять общественное положение князя. Князья сами его строили, создавая и свое особое кня­жое право внутри волости. Оно развивалось и окрепло, прежде всего, в области княжого быта и княжого частного хозяйства, служа цементом для здания общественного положения князя, его социальной силы, вос­торжествовавшей над вечевыми общинами.?

В отличие от В.И.Сергеевича и М.А.Дьяконова, А.Е.Пресняков не видел в княжеской власти государствообразующего начала и на уровне земли. «Не развившись до государственного властвования в отдельных волостях, в частности и Киевской, — утверждал он, княжая власть не могла стать той силой, которая создала бы единое русское государство, преодолев раздельность княжого владения и все нараставшую обосо­бленность русских земель.[9][10][11]

Больше единства в вопросе о социальном характере княжеской вла­сти наблюдается в историографии советского периода.

После исследо­вания, осуществленного Б.Д.Грековым, практически все историки были согласны в том, что княжеский институт олицетворял власть знати, а не общины. Это не самодержец, но представитель правящей знати. Послед­няя признавала над собою власть великого князя и в своих собственных интересах разделяла с ним власть. Функции князя в области законода­тельства, управления страной и суда, по мнению историка, еще больше подчеркивают значение его власти в политическом строе Древнерусско­го государства?

М.Н.Тихомиров, уделивший особое внимание княжеской власти в городе и утверждавший, что именно «княж двор» был центральным местом политической и административной жизни города, тем не менее большую роль отводил ремесленникам и купцам, представлявшим спло­ченную группу горожан, осознававших свое значение и ограничивав­ших роль князя. Как ему казалось, горожане в своей борьбе за городские вольности стремились сажать к себе на стол только угодных им князей, часто вмешивались в междукняжеские отношения и не считались с кня­жеским старейшинством.[12][13]

В целом, в историографии советского периода княжеская власть рас­сматривалась с позиции сословно-классовой ее сущности и считалась институтом феодальной государственности. Соответственно и русский князь представлялся как феодальный государь.

Особое мнение о социальной роли и общественном положении кня­зя в советское время высказал И.Я.Фроянов. Нельзя сказать, чтобы оно было совершенно оригинальным, чем-то, чего не знала отечественная историография XIX в., но определенно не созвучным выводам большин­ства современных ему историков. Б его представлении древнерусский князь не феодальный правитель страны или княжества, обладавший широкой законодательной и исполнительной властью, а такой себе па­триарх, слуга народа, заботившийся исключительно об его интересах. Считать князей X-XI вв. раннефеодальными монархами, как ему пред­ставляется, невозможно прежде всего потому, что Русь в это время, как, впрочем, и в XII-XIII вв.

к феодализму еще не пришла. Поэтому рус­ские князья кажутся ему сродни вождям героической эпохи доклассо­вого общества. Они предводительствуют в дружине, лично участвуют в сражениях, входят в договорные отношения с народным собранием и

превращаются «в известном смысле в общинную власть, призванную блюсти интересы местного общества».1

И.Я.Фроянов упрекает тех исследователей, которые полагали, что князь олицетворял власть древнерусской знати и стоял на страже ее ин­тересов. Свое несогласие с этим положением советской историографии он облек в такую форму, пользуясь которой можно доказать, что забота об интересах народа являлась одной из важнейших функций и монархов нового времени. «Князья Руси XI-XII вв., — утверждает И.Я.Фроянов, — властвовали во имя интересов знати. Но вместе с тем они правили и во благо народа».[14][15][16]

Ну, разумеется. Но разве это особенность только древнерусского княжеского правления? И разве можно на этом основании видеть в кня­зьях представителей общинной власти?

Обстоятельный анализ социальной природы княжеской власти на Руси, а также различных ее форм — старейшинства, отчины, дуумвирата, коллек­тивного сюзеренитета, родового или семейного владения и др. — содержит­ся в специальной монографии А.П.Толочко. После книги А.Е.Преснякова «Княжое право в древней Руси» это наиболее обстоятельное исследова­ние этой темы. Автор представил достаточно реалистичную картину эво­люции княжеской власти. Она не была линейной и одномерной. В про­должении всей древнерусской истории различные ее формы находились в определенном диалектическом взаимодействии, хотя на разных эта­пах их место в жизни страны определялось конкретными условиями ее социально-экономического развития и правовыми традициями княжего рода, как общего суверена всего государственного пространства?

Значительное место княжеской власти в жизни Древнерусского го­сударства уделено в содержательной монографии М.Б.Свердлова «До­монгольская Русь».

К сожалению, тематическая ее всеохватность не позволила автору исследовать эту проблему с одинаковой полнотой, многие ее аспекты поданы в очерково-историографическом виде, что не­избежно привело к зависимости авторской позиции от выводов предше­ственников. И, тем не менее, общая схема эволюции государственного строя Руси, как целостной социально-политической системы, представ­ляется вполне корректной.[17]

В данной главе не предполагается исследования всего обширного спектра властных полномочий князя и его места в эволюции государ­ственного строя Руси. Здесь нас больше интересует институт князя в системе управленческой власти. В том числе его социальная природа. Была ли она общинной и вечевой, как это представлялось многим исто­рикам XIX в., или же сословно-классовой, как полагали историки XX в.

Как известно, княжеская власть на Руси в том виде, в каком ее зафик­сировали летописцы, считается внешним по отношению к восточнос­лавянскому обществу элементом, и уже поэтому, как будто, не может рассматриваться через общинную призму. Но приглашение варяжских князей вовсе не свидетельствует о том, что до этого восточные славяне вообще не знали такой формы правления. Известия о славянских вож­дях или князьях догосударственного периода имеются в отечественных и зарубежных письменных источниках и поэтому отрицать происхожде­ние княжеской власти в среде восточных славян также не приходится.

Но одно дело генезис явления, а другое его развитая форма. Что каса­ется княжеского института, такая определенно имела место уже с конца IX в. И неважно, была ли Русь в это время сословно-классовым организмом или общинно-племенным. Важно, что образовалось обширное восточно­славянское объединение с центром в Киеве и оно нуждалось в определен­ной системе власти и управления. И такая сравнительно быстро сформи­ровалась. Сначала в ее симбиозной княжеско-племенной форме, а затем, после реформ Ольги, Святослава и Владимира, и в княжеско-родовой.

И, конечно же, киевские князья в это раннее время меньше всего за­висели от общины.

В летописи на этот счет нет и малейшего намека. Ни в одном летописном сообщении о военных походах князей, будь-то на Византию, Болгарию или же на своих восточнославянских соплеменни­ков, ничего не говорится о том, что князья выполняли поручение общи­ны. Князья могли интересоваться ее мнением через совет с городскими старейшинами, как это было при обсуждении вопроса о принятии новой религии, но решение принимали сами. Иногда, как в случае с похода­ми Святослава, община (точнее, те же старейшины), могла быть недо­вольна действиями князя, но оказать влияние на его решения была не

Согласно С.В.Юшкову, правительственные функции первых Рюрико­вичей не отличались особой сложностью. Правда, принявшись их пере-

1 Повесть временных лет. Ч. 1. М.-Л., 1950. — С. 48.

числять, исследователь по существу, сам же и возразил себе. Среди них он назвал организацию военных ополчений, установление и взимание дани с подчиненных племен, реализацию товаров на внешних рынках. При этом, отметил и тенденции к усложнению этих функций, которые достаточно отчетливо обозначились, будто бы, со второй половины X в. Одну из них он видел в стремлении Ольги установить связи с Византией и принять христианство.1

Но в этом стремлении Ольги нового было не так много. Разве не этой же тенденцией характеризовалась деятельность ее предшественников? Уже Олег предпринял поход на Византию не с целью элементарного гра­бежа, а чтобы «построить мир и положити ряд межи Русью и Грекы»? другими словами, заключить с мировой империей договор о торгово- цели, связанные с территориальным расширением своего государства, были у Святослава. Они не отличались реализмом, но определенно ха­рактеризуют его как государственного деятеля.

В X в. русские князья являлись не только военными руководителями, но и гражданскими управленцами, обладавшими судебной и законода­тельной властью. По мнению Л.В.Черепнина, уже в начале этого века существовал какой-то правовой кодекс, служивший руководством для суда. Он называл его «Уставом и поконом русским» и видел в нем ранний прототип «Русской Правды».4 А.А.Зимин полагал, что «уставы» и «поко- ны» имели место уже при Игоре, а Ольга подвела юридическую основу под княжеское хозяйство и ввела закон, охранявший дружинников?

Исследователям, отводившим князьям ранней поры только роль во­енных предводителей, такие выводы представлялись весьма сомнитель­ными. Но, в таком случае, им следовало бы хоть как-то отреагировать на те аргументы, на которых они покоятся. К примеру, показать некоррект­ность замечания составителя «Повести временных лет» о том, что вос-

1 Юшков СВ. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.-Л., 1939. — С. 29-31.

2 ПВЛ. Ч. 1 — С. 25.

3 ПВЛ. Ч. 1— С. 35.

4 Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения в Древней Руси и Рус­ская Правда. В кн.: Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. — С. 141, 143.

4 Зимин А.А. Феодальная государственность и Русская Правда. // Исторические записки. Т. 76. 1965. — С. 324.

и ссылок в договорах Руси с греками на «Закон русский». Кроме того, следовало бы подвергнуть сомнению летописные свидетельства об уста­новлении княгиней Ольгой «уставов» и «уроков» по «всей земли», а так­же составления «Земляного устава» Владимира, о чем также говорится

Очевидно, эти первые княжеские уставы основывались на обычном праве, но они определенно приобретали и новые социальные черты, особенно ясно обозначенные в договорах Руси с греками.[18][19] И, конечно, существовали не только в устной форме, как это кажется многим иссле­дователям, но и в письменной. В пользу этого может свидетельствовать, в частности, летописное известие о десятине, выделенной Владимиром Святославичем Русской православной церкви. Это было не изустное обещание князя, но грамота или устав, который положили в ризницу

Молитва Владимира Святославича в церкви Богородицы (Десятинной) и принесение клятвы о выделении ей десятины. 996 г. Миниатюра Радзивиловский летописи.

Десятинной церкви.Не­

понятно, как, зная это, можно утверждать, что до 1015-1016 гг. «За­кон русский» существовал в виде устного права. О наличии каких-то записей общинного права, сделанных киевскими князьями, говорил и А.А.Зимин, основываясь на сложности текста Ярославого кодекса:?

Кроме законодательной и судебной деятельности, киевские князья X в. занимались административно-территориальным обустройством страны (Ольга, Святослав, Владимир), внешнеэкономическими связя­ми (Олег и Игорь), реформой в сфере веры (Владимир), укреплением государственных границ (Владимир). По существу, занимались тем же, чем и их правящие коллеги соседних стран, с которыми они поддержи­вали постоянные отношения, дипломатические и брачные. Не случайно известие о думах Владимира «о строе земленом» подытожено летопис- закрепленные браком Владимира и принцессы Анны, то окажется, что киевские князья в X в. совсем не выглядели как военные вожди эпохи разложения родоплеменных отношений. Определенно это были уже государи.

Их власть была ограничена советом городских старейшин («старцев» , по летописной терминологии), но не происходила от них, а поэтому счи­тать князей ставленниками вечевой общины, которая в это раннее вре­мя, как будто, и вовсе не обнаруживала себя, можно только по недоразу­мению. Удивительно, но природу власти первых русских князей лучше , чем некоторые современные историки, определил еще Н.М.Карамзин , Он писал, что первые русские государи, хотя и делились правами с дру­жиной, и оставляли за народом некоторые вольности, обладали верхов - ной судебной и законодательной властью?

Еще более сомнительным является определение князей XI-XII вв., как военных вождей и предводителей старых времен. На том основании, что им приходилось принимать непосредственное участие в битвах в качестве передовых воинов, увлекавших своим мужеством дружину и

1 ПВЛ. Ч. 1. — С. 85.

2 Зимин А.А. Правда русская. — С. 70.

3 ПВЛ. Ч. 1. — С. 86.

4 Карамзин Н.М. История Государства Российского. Т. 1. СПб., 1892. — С. 158-160.

воев? Действительно, приходилось, но разве это может быть аргумен­том для определения характера княжеской власти. Так ведь можно ото­ждествить с «вождями старых времен» даже европейских и российских монархов нового времени. Им тоже приходилось принимать участие в боевых кампаниях и личным примером увлекать своих солдат (Карл XII, Петр I, Фридрих II, Наполеон и многие другие).

Если смотреть на русских князей XI—XII вв. не только через призму их занятий военным делом, то окажется, что на них лежало и много дру­гих обязанностей, в том числе в законодательной и судебной сферах, во внутреннем наряде, в образовании, церковном строительстве и др. И далеко не все князья этого времени отдавали предпочтение военному делу.

К примеру, Ярослав Мудрый, после утверждения на великом киев­ском столе, вообще не участвовал в военных кампаниях. Но зато вошел в историю как законодатель и просветитель. Ему принадлежит первый юридический кодекс, известный в литературе как Правда Ярослава или Правда русская. Она была ответом на требования новгородцев защитить их от произвола варяжской дружины. Кроме статей об убийстве и оскор­блении, в ней содержится также законоположения о нарушении прав

Вокняжение Ярослава Владимировича в Киеве. 1019 г. Миниатюра Радзивиловской летописи.

1 Ф) И.Я Киеве*»» Русь. — С. 35, 38.

собственности. Поэтому, несмотря на новгородскую приуроченность, имела общерусское значение, поскольку отвечала изменившимся соци­альным отношениям на Руси, связанным, в том числе, с формированием княжеского и боярского хозяйства.

А.А.Зимин считал возможным назвать Правду Ярослава правовым оформлением процесса создания Древнерусского государства, в резуль­тате чего княжеская юрисдикция распространялась не только на дружи­ну, но и на все восточнославянское общество. ?

К законодательной деятельности Ярослава Мудрого относится также Покон Вирный. Как считали Л.В.Черепнин, А.А.Зимин и другие исследова­тели, новый кодекс был приурочен ковремени посажения на новгородский

Поставление Ярославом Владимировичем в Софийском соборе Илариона митрополитом Киевским. 1051 г.

Миниатюра Радзивиловской летописи.

1 Зимин А.А. Правда русская. — С. 96.

2 ПСРЛ. т. 4. Новгородская четвертая летопись. М., 2000. — С. 114.

ла дани с Новгородской земли, поступавшие в княжескую казну, и отчис­ления от них в пользу вирников. Определенно у Ярослава при составлении этой грамоты были помощники, однако указаний на это нет, что позволило А.А.Зимину утверждать единоличное авторство Ярослава Мудрого.1

Следующий этап сложения древнерусского законодательства пред­ставлен Правдой Ярославичей. Содержательно она уже Правды Ярос­лава, но отражает значительно более высокий уровень сословной и имущественной стратификации древнерусского общества. Практически целиком подчинена обеспечению интересов княжеского хозяйства, за­щите жизни княжеских слуг, сохранности княжеского имущества, гово­рит о княжем дворе как центре судопроизводства. Отмечаемые многими исследователями эти особенности Правды Ярославичей представляют­ся существенными в плане определения того, кто был заинтересован в появлении такого юридического кодекса.

Конечно, князья, которые и названы в заголовке этого кодекса. Это Изяслав, Всеволод и Святослав. Однако среди тех, кто «совокупился» для уставления для Русской земли Правды, присутствовали также Косняч- ко Перенег, Микифор Киянин и Чудин Микула, в которых И.Я.Фроянов видит представителей городских общин — киевской и вышгородской. На этом основании делает вывод об их причастности (через своих пред­ставителей) к составлению Правды Ярославичей. Не показав, какими конкретными статьями кодекса можно подтвердить законотворческое участие названных народных представителей, он высказал еще более смелое предположение и о возможном участии народного собрания в фиксации этих правовых норм. Ввиду отсутствия свидетельств на этот счет в письменных источниках, спорить с данными утверждениями нет смысла. Можно только заметить, что они не находят подтверждения в самом кодексе, который меньше всего отражает интересы простого на­рода. Несомненно, названные мужи были высокопоставленными чинов­никами, тысяцкими и воеводами Изяслава, Всеволода и Святослава. [20][21]

Новый судебный устав, вошедший в литературу как «устав Вла­димира», был составлен Мономахом в 1113 г. и явился своеобразным ответом на народные волнения в Киеве. Утвержден на совещании в загородной княжеской резиденции в с. Берестово, где кроме самого Владимира принимали участие киевский, белгородский и переяс­лавский тысяцкие, «муж» черниговского князя Олега Святославича, другие бояре. Есть основание согласиться с выводами тех исследова­телей, которые полагают, что совещание в Берестове проходило в тот момент, когда в Киеве еще продолжались волнения. Владимир должен был появиться в мятежном городе с реальным ответом на требования народа.і

«Устав» Владимира несколько ограничивал ростовщичество, об­легчал положение закупов, что несомненно следует рассматривать как уступки городской и сельской бедноте. Но это было и в интересах эко­номического развития всей страны, поскольку создавало более целесо­образные условия для хозяйствования крестьян и городского торгово­ремесленного населения.

Право законодательной инициативы, выражаясь современным язы­ком, оставалось за княжеской властью вплоть до монголо-татарского на­шествия. Согласно Л.В.Черепнину, два устава следует связывать с дея­тельностью великих киевских князей Всеволода Ольговича и Изяслава Мстиславича.2 Исследователи выделяют комплекс статей в «Простран­ной Правде», которые предположительно были результатом законотвор­чества Всеволода Большое Гнездо. О том, что он вершил суд «истинен и нелицемерен», свидетельствует Лаврентьевская летопись. В 1209 г. он дал новгородцам «уставы старых князей», что определенно свидетель­ствует о его причастности к законодательной деятельности. Косвенным подтверждением этому могут быть слова Всеволода, адресованные мя­тежному племяннику Мстиславу Ростиславичу: «Помысливше высо- коумьем своимь, не вѣдуще яко Богъ длеть власть емуже хощеть, постлвляеть ко цесаря и князя вышний, аще кая земля управится пред Богомь, поставлжеть ей князя праведьна, любяща суд и прлв- [22][23][24]

Мир между Изяславом и Всеволодом Ярославичами в Киеве. 1078 г. Миниатюра Радзивиловской летописи.

Кроме создания общерусских светских сводов законов, князья состав­ляли церковные уставы или грамоты (Владимир Святославич, Всеволод Мстиславич, Ростислав Мстиславич, Святослав Ольгович), в которых определялись объемы юрисдикции митрополии, епископии, а также раз­меры княжеских, в том числе и земельных, пожалований церкви.

Основываясь на свидетельствах преамбулы Уставной грамоты Ро­стислава Мстиславича Смоленской епископии, где сказано, что князь составил ее «сдумав с людьми своими», И.Я.Фроянов пришел к выводу об участии в ее составлении веча. «Сдумав с людьми своими», согласно ему, следует понимать как «рассудив на вече»?

Но «свои люди» это определенно не вече, особенно в понимании его историком, как общенародного собрания города и округи. Под «своими людьми» здесь следует видеть служилое окружение князя, среди которо­го, не исключено, был и епископ. На вече такие юридические документы не могли быть выработаны по определению. Да русская законотворче­ская практика и не знает такого прецедента. На вече княжеские грамоты только оглашались, чем, по сути, и вводились в действие.

1 Там же. — Стб. 381.

2 Фроянов И.Я.Киевская Русь. — С. 41.

Еще одной сферой, где княжеская воля имела определяющее зна­чение было церковное управление. Уступив церковной администрации целый ряд, казалось бы, чисто светских функций, князья сохранили за собой значительные права участия в делах церкви. Таким, в частности, было право на поставление церковных иерархов. Удельные князья, как правило, определяли кандидатов на епископство, а великие киевские, вместе с митрополитами, их поставляли. В летописи эта процедура не нашла подробного освещения, но в тех немногих случаях, когда встре­чаются более подсобные описанияпоставлений, первым упоминается

Как следует из летописных известий, право киевских князей на по­ставление епископов в разные земли Руси сохранялось за ними вплоть до монголо-татарского нашествия. Особый интерес в этом отношении представляет статья 1183 г., сообщающая, что суздальский князь Всево­лод Юрьевич, не принявший на епископскую кафедру Ростова Николая

1 ПСРЛ. Т. 1. — Стб. 296.

2 ПСРЛ. Т 2. — Стб. 629-630.

4 Там же. — Стб. 666.

4 ПСРЛ.Т 1. — Стб. 408.

И.Я.Фроянов отказывает княжеской власти в ее сословно-классовом характере на том основании, что Русь, будто бы, и в XI-XII вв. не при­шла к феодальным общественным отношениям. И теперь русские кня­зья кажутся ему сродни вождям доклассовой эпохи, а не феодальны­ми государями. Но такой вывод не только не находит подтверждений в письменных источниках, но разительно расходится с ними. Чтобы составить объективное представление о социальном облике русско­го князя, достаточно обратиться к летописным свидетельствам Ипа­тьевской летописи 1146 г. о разграблении дворов новгород-северского князя Святослава Ольговича. Один из них находился в Игоревом сельце, а другой — в Путивле и оба были богатейшими феодальными хозяйствами.

1 ПСРЛ.Т. З. — Стб. 21.

2 ПСРЛ. Т. 2. — Стб. 333.

2 Там же. — Стб. 334.

2 ПСРЛ.Т. 1. — Стб. 370.

Любопытные сведения о княжеском хозяйстве содержатся в ле­тописной статье 1149 г., рассказывающей о заключении мира между Изяславом Мстиславичем, потерявшим Киев, и Юрием Долгоруким,

в летописи княжеские хозяйства-вотчины получили название «жизнь». Рассказывая о разграблении княжеских дворов в Игоревом

Кроме собственных хозяйств, князья, являясь верховными соб-

1 ПСРЛ. Т 2. — Стб. 393.

2 ПСРЛ. Т 2. — Стб. 347.

4 Там же. — Стб. 332.

4 Там же. — Стб. 361.

5 Там же. — Стб. 492.

® Там же. — Стб. 494.

ственниками земли, имели право на определенную долю прибавоч­ного продукта из подвластной территории, который изымался через систему податей. Зная все это, как-то даже неудобно всерьез рассу­ждать на тему социального статуса княжеской власти в X-XIII вв. И при очень большом желании обнаружить ее общинный характер невозможно.

По мнению ряда историков, князь в Киевской Руси, несмотря на зна­чительный общественный вес, все же не стал подлинным государем. Это­му, будто бы, воспрепятствовала самодеятельность народных общин. К сожалению, в этих общих утверждениях осталось необъясненным, что такое «подлинный государь», а также что понимать под «самодея­тельностью народных общин». Согласно И.Я.Фроянову, она проявля­лась в том, что князь, приезжая в ту или иную волость, должен был входить в соглашение с вечевой общиной и принимать выдвигаемые ею условия, ставившие его в определенные рамки. В ряде своих работ он распространил эту «самодеятельность» даже на право избирать князей?

Если руководствоваться мерой влияния общины на княжескую власть, тогда окажется, что князья X — первой половины XI вв. были более подлинными государями, чем князья последующих времен. Всех их сажал на столы великий киевский князь, ни в какие договорные от­ношения с общиной они не входили, а следовательно и не были стеснены ее условиями.

Но ведь и во второй половине XI — начале XIII вв. ситуация с во- княжениями не была принципиально иной. Князья не просто приез­жали в ту или иную волость или избирались ее общиной, а ставились великим киевским князем, занимали столы по принципу старшинства, вотчинного права, утверждались на них посредством силового захвата. И реже всего по приглашению. Так называемая вечевая община, мог­ла оказывать на это лишь косвенное влияние. На народных собраниях эти вопросы не обсуждались, и никакие ряды-договоры о занятии сто­лов не составлялись. Тем более между вечевой общиной и князьями. Ни одного такого договора древнерусская общественно-политическая жизнь и не знает.2

і Фроянов И.Я. Киевская Русь. — С. 43.

з По предположению М.А.Дьяконова, ряды князя с дружиною или городской общиною заключались устно. (Дьяконов М.А. Очерки общественного и госу­дарственного строя Древней Руси. СПб. 1912. — С. 31. Старейший ряд, до­шедший до нас в письменной форме, Ярослава Ярославина с новгородцами, датируется 1264-1265 гг.

Целование креста Владимиром Мономахом и Святополком Изяславичем при посредничестве митрополита Киевского. 1097 г.

Миниатюра Радзивиловской летописи.

Историки, настаивавшие на практике рядов, как правило, ссылают- временный язык фраза может означать: «Управлять по закону, по пра­ву», м.б. по справедливости, а не по какому-то специальному соглаше­нию. К тому же, в ней ничего не говорится, что решение это принимало народное собрание. И.Я.Фроянов, утверждая это, ссылается, в том числе, и на В.Т.Пашуто, но совершенно некорректно, поскольку по­следний склонялся к противоположному выводу. «Призванный князь, выражая волю местной знати, “рядил по ряду, по праву”. Право это порождено частной собственностью, феодальной по своей социальной природе».[25][26]

Для XII в. в качестве примеров практики договорных отношений кня­зя и вечевой общины приводятся свидетельства летописи о киевских

княжениях Ростислава Мстиславича и Мстислава Изяславича. В пер­вом случае речь идет не о договоре между князем и городом вообще, а лишь о заручительстве поддержкой киевлян для осуществления похода на Чернигов. Против него были мужи Ростиславли, которые и посовето- димиром Мстиславичем, Рюриком и Давыдом Ростиславичами, а также с дружиной, что свидетельствует о каком-то общем соглашении-ряде. К тому же, под «киянами» здесь следует понимать не все народонаселе­ние Киева, а его лучших представителей, которые вместе с князьями- братьями приглашали Мстислава занять Киев.

Ситуация практически повторилась в 1172 г. при новом занятии Кие­ва Мстиславом Изяславичем. На этот раз в Киев его никто не приглашал. Он, как пишет летописец, пошел туда ратью, заручившись поддержкой брата Ярослава, Святополка Юрьевича, Святослава Всеволодовича и «галичан». Как и в 1169 г., путь его пролегал через черноклобукское

В обоих случаях Мстислав Изяславич не просто был посажен в Кие­ве, а овладел им с помощью военной силы. В 1169 г. только Ярослав Га­лицкий выделил ему в помощь пять полков. Киевляне всегда принимали сторону сильного, однако говорить об их суверенном выборе себе князя в таких условиях не приходится.

Показательным в определении роли общины в посажении князей может быть пример с Изяславом Давыдовичем. В трудное время, когда

1 ПСРЛ. Т. 2. — Стб. 474.

2 Там же. — Стб. 534.

3 Там же. — Стб. 534.

Эти и другие аналогичные свидетельства летописи указывают на то, что главным содержательным смыслом так называемых рядов были не условия, на которых князь получал стол (в таком случае ряды бы за­ключались до утверждения князя на том или ином столе), а те взаимные обязательства, которые принимали на себя князь и другие участники до- ские низы. Игорь и вовсе присягал «мужам лучшим», которые на конях поехали вместе со Святославом на встречу с ним.

В случаях, когда князья приглашались на тот или иной стол, ни разу не сказано, что делалось это на общенародном вечевом собрании. На­оборот, судя по ряду деталей летописных свидетельств, можно заклю­чить, что решалось это сравнительно узким кругом знати. На совете (или думе) в 1113 г., когда в Киев был приглашен Владимир Мономах, на съезде дружин от Ростова, Суздаля и Переяславля, когда, после убий­ства Андрея Боголюбского в 1175 г., стол Владимира-на-Клязьме был предложен князьям рязанским Мстиславу и Ярополку Ростиславичам.

1 Там же. — Стб. 476.

2 Там же. — Стб. 322.

3 Там же.

Конечно, князьям приходилось считаться с настроениями не только боярской знати, не представлявшей в ХІІ-ХІІІ вв. единой консолидиро­ванной силы, но и широких городских и сельских кругов, нередко взры­вавшихся мятежами, но считать князей представителями общинной власти совершенно невозможно.

В реальной жизни древнерусский князь был феодальным правителем с чрезвычайно широкими управленческими и судебными функциями, символом государственной стабильности. В том числе и в Новгороде. Здесь наибольшего развития получила система боярского самоуправле­ния, однако политической фигурой номер один несомненно был князь. Находки большого числа княжеских печатей свидетельствуют о регу­лярном исполнении ими правительственно-судебных функций. Боярские кланы, постоянно интриговавшие против князей, тем не менее, не соз­дали альтернативных княжеским и независимых от них властных струк­тур. И, конечно, государственные порядки Новгорода только с большой долей условности можно называть республиканскими. Без князя город и земля не могли существовать, иногда оказывались в экономической блокаде. Так, в частности, было в 1140/1141 гг., когда великий киев­ский князь Всеволод Ольгович отказал новгородцам в присылке князя из «племени Володимеря» и задержал в Киеве их посольство во главе с

К сожалению, юридическая практика времен Киевской Руси не вы­работала четкой системы междукняжеских отношений. Особенно в пре­столонаследной сфере. Если вотчинное право было хоть как-то определе­но, то принцип «старейшинства» (в различных его вариантах) покоился только на моральных основаниях. Они же нередко нарушались и тогда, в Киеве или других городах князья утверждались не по принципу «ста­рейшинства», а по праву силы. Отсутствие на Руси юридического кодек­са о порядке наследования столов, а также существование убеждения о равенстве всех представителей правящего княжеского рода, порождали условия для бесконечных взаимных претензий и обид, выливавшихся нередко в военные конфликты. Особенно вокруг великокняжеского сто­ла, который в продолжении всей истории Руси являлся вожделенной мечтой многих представителей рода Рюриковичей.

Место киевского стола в государственно-политической системе Руси очень хорошо определено в ответе черниговского князя Ярослава Всево-

1 ПСРЛ.Т. 1. — Стб. 309.

лодовича на предложение Рюрика Ростиславича и Всеволода Юрьевича грамоту Всеволоду, в которой обещали не добиваться Киева только при жизни Рюрика, но не отказывались от своего поава на него в будущем.

Содержательно близкий ответ черниговских князей имеется в лето­писной статье 1196 г. Никоновской летописи, хотя не обошлось здесь

Особой ролью Киева и его стола объясняется появление на Руси практики дуумвирата — одновременного соправительства в Киеве двух князей, иногда представителей соперничавших за старейшинство кня­жеских семей. Так как это было в годы киевского княжения Рюрика Ро­стиславича и Святослава Всеволодовича. Фактическим соправителем киевского князя был Всеволод Большое Гнездо, основанием чему, по­видимому, служило обладание им волостью в старой Руской земле.

Без Киева или, хотя бы, причастия в великокняжеском домене, как родовом наследии русских князей, претензии на общерусское старей­шинство не могли быть реализованы. Это хорошо видно на примере взаимоотношений Андрея Боголюбского и князей Ростиславичей, кото­рые, как казалось суздальскому князю, были причастны к отравлению его брата Глеба. Отказавшись выдать главных виновников этой смерти, Ростиславичи, как пишет летописец, «воли его не учиниша». Это послу­жило основанием нового похода владимиро-суздальского князя на Киев, который однако не имел для него успеха.

1 ПСРЛ. Т 2. —Стб. 689.

2 ПСРЛ. Т. 10 Летописный сборник, именуемый Патріаршею и Никоновскою летописью. СПб. 1885. — С. 26.

Перед походом он направил к Ростиславичам мечника Михна со сле-

Великий киевский князь не был неограниченным монархом, но определенно являлся старейшиной русских князей. Причем не только на раннефеодальном этапе, но и в период феодальной раздробленности Руси. Был сюзереном удельных владетелей, что выражалось, по терми­нологии древнерусского времени, формулами «быть в воле», «ходить в послушании», быть «во едино сердце». Вот только несколько примеров этому. Под 1140 г. летопись сообщает о возвращении на родину двух по­лоцких княжичей, сосланных Мстиславом Владимировичем в Царьград за то, что они «не бяхуть его воли». В 1168 г. великий киевский князь Мстислав Изяславич приказал черниговским князьям прибыть в Киев. занять великокняжеский стол приусловии, что они будут считать его своим отцом и в «его послушании ходити».

Здесь княжеско-родовое старейшинство обретало политическую фор­му сюзеренитета, что, в свою очередь, порождало систему вассальных отношений. Но также в их специфическом родовом варианте.

1 ПСРЛ.Т.2. — Стб. 573.

<< | >>
Источник: Толочко П.П.. Власть в Древней Руси. X-XIII века / П. П. Толочко. — СПб,2011. — 200 с.. 2011

Еще по теме Глава 1 КНЯЗЬ:

  1. Глава 2. Участники административного процесса
  2. 5 глава Органы управления банка и их функции
  3. Глава 1. Понятие и особенности административного процесса
  4. Глава 4. Структура административного процесса (продолжение)
  5. Глава 3. Структура административного процесса. Виды производств
  6. Глава 3. Особенности гражданского судопроизводства по групповым искам в США
  7. ГЛАВА II. РАЗМЕЩЕНИЕ АКЦИЙ КАК ЭЛЕМЕНТ ЭМИССИОННОГО СОСТАВА.
  8. ГЛАВА I. ЭМИССИЯ АКЦИЙ КАК РАЗНОВИДНОСТЬ СЛОЖНОГО ЮРИДИЧЕСКОГО СОСТАВА.
  9. ГЛАВА 3. НАКАЗАНИЕ И ЕГО НАЗНАЧЕНИЕ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С НЕОКАЗАНИЕМ ПОМОЩИ
  10. Глава I. Защита многочисленной группы истцов в гражданском процессе России
  11. ГЛАВА 2. ЭВОЛЮЦИЯ КАТЕГОРИИ ПРАВОНАРУШЕНИЯ (КОНЕЦ XIX - ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА ХХ ВВ.)
  12. Глава 1. Категории юридическое лицо и предпринимательская деятельность в контексте общейтеории права
  13. ГЛАВА 1. ПОНЯТИЕ И РЕГЛАМЕНТАЦИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СВЯЗАННЫХ С НЕОКАЗАНИЕМ ПОМОЩИ В УГОЛОВНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ
  14. Глава 2. Криминалистическая характеристика хищений путем мошенничества с использованием ценных бумаг