<<
>>

Глава 7 ВЕЧЕ

Вечу посвящено большое число исследований. О нем писали и спо­рили уже первые отечественные историографы. Привлекала эта тема и зарубежных историков, уделивших ей не только попутное, но и специ­альное внимание.

Не исчез интерес к вечу и в наше время, о чем свиде­тельствуют новые публикации.

За время обращения к вечу в историографии определилось три основ­ных взгляда на его социальную природу. Согласно первому — вече яв­лялось народным собранием, отражавшим политический суверенитет городской общины, согласно второму — являлось органом феодального управления, согласно третьему — вообще не было политическим ин­ститутом, а только понятием. Разноречивые мнения высказаны также относительно хронологии этого явления, его компетенции, характера деятельности и др.

Наиболее яркими сторонниками народоправного содержания ве­чевых городских собраний были В.О.Ключевский, В.И.Сергеевич, М.Д.Довнар-Запольский, А.И.Линниченко и другие. В.О.Ключевский считал вече политической силой городской общины, имевшей реши­тельный перевес над князем. В каждой области, согласно ему, стали друг против друга две соперничавшие власти — вече и князь. Вечевые постановления старших волостных городов имели обязательную силу для его пригородов, как приговоры верховной законодательной власти в области?

М.Д.Довнар-Запольскому вече представлялось «всенародной сход­кой в буквальном смысле этого слова». Всякий свободный житель дан­ного города и даже земли имел право принимать в нем участие. Что касается компетенции веча избирать князей, то, согласно историку, в Древней Руси княжеские столы редко занимались вопреки народной воле. Определяя круг вопросов, подлежащих решению веча, он относил к их числу в первую очередь вопросы войны и мира. Что касается внутрен­него управления, то вече хоть и имело на него сильное влияние, однако вмешивалось редко, представляя главную роль избранному им князю.

1 Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах. Часть 1. М., 1987. — С 202-203.

Полновластное народное собрание, согласно историку, существовало в старших городах на протяжении XI-XIII вв. Правда, несколько ниже он, по существу, поставил под сомнение это свое утверждение, сказав, что вече как соправитель князя, было только в Киеве и Новгороде, а в других княжествах оно низводилось до более или менее подчиненного по отно­шению к князю и его дружине положения.-

Согласно В.И.Сергсевииу, вечу принадлежала власть законодатель­ная, правительственная и судебная, а его участниками были все свобод­ные люди. Свою родословную древнерусское вече ведет от времен пле­менных народных собраний.2

А.И.Линнииенко в специальной работе, посвященной вечу в Киев­ской земле, почти во всем следует за В.И.Сергеевичем. Согласно ему, вече — это орган народовластия с хозяйственной, администратикно- полицейской и политической функциями. Как и В.И.Сергеевич, полагал, что вече и князь — два одинаково существенных элемента древнерусско­го общественного быта, а право народа на выбор себе князя проходит че­рез всю историю киевского веча. Развивая эту мысль, А.И.Линниченко утверждал, что в народе существовал совершенно ясный и правильный взгляд на назначение князя; это земский чиновник, избранный для ис­полнения тех обязанностей, которые считались специальностью княже­ской семьи — военачальника и суда. Недовольный деятельностью свое­го князя, народ показывал ему путь от себя, т.е. изгонял его.

Более сложным институтом виделось вече Д.Я.Самоквасову и Д.И.Иловайскому. В большой работе, явившейся, по существу, ответом- рецензией на книгу В.И.Сергеевича «Вече и князь», Д.Я.Самоквасов отвел вечу компетенцию не политическую, а только общественную, местного хозяйства, управления и полиции, значение экономической, хозяйственной и административной деятельности. Иричем эти функции не были порождены самодеятельностью общины, но поручались ей вер­ховным правительством и государством. Различая вече киевское и новго­родское, он писал, что киевское княжество представляло собой чистую монархию, где народ являлся в политической сфере только в исключи­тельных случаях, тогда как новгородское — было чистой демократией.4

1 Довнар-Запольский М.Д.

«Вече» В сб. «Русская история в очерках и статьях». Т. 1 (под редакцией М.Довнар-Запольского). — С. 235-240, 247.

2 Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. 2. «Вече и князь». СПб., 1908. — С. 33, 72.

1 Линниченко А.И. Вече к Киевской области. К., 1881. — С. 55.

1 Самоквасов Д.Я. Заметки по истории русского государственного устройства и управления. // ЖМНП. № Ц и 12. СПб., 1869.

Д.И.Иловайскнй считал, что на Руси было два веча — большое, со­биравшееся во времена смут и безначалия, и малое, более постоянное, когда лучшие люди, т.е. городские старцы или домовладельцы, наибо­лее зажиточные и семейные, созывались на княжий двор для совещаний вместе с боярами и дружиной под председательством князя?

Большинство историков XIX в. считали вече древней еще догосу­дарственной институцией. Пожалуй лишь В.О.Ключевскнй не разде­лял такого убеждения, полагая, что появилось оно только во время упадка авторитета князей и усиления усобиц. Главной силой, на кото­рую опиралось вече, согласно ему, были городские массы торговцев и ремесленников?

Иозже, аналогичную мысль высказал М.Н.Покровскнй. Древнерус­ские республики, писал он, начали аристократией происхождения, а окончили аристократией капитала, но в промежутке прошли стадию, которую можно назвать демократической. В Киеве она падает как раз на первую половину XII в. В этот период хозяином русских городов являлся действительно народ;?

Чрезвычайно широкой компетенцией «наделял» вечевые собрания М.А.Дьяконов. Предметами их ведомства он считал призвания князей, заключение с ними рядов-договоров, изгнание князей, вопросы войны и мира, законодательство и управление. Правда, не видел в этих народных собраниях проявление исключительного суверенитета общины. Они яв­лялись органами государственной власти, через посредство которых на­род проявлял свою волю в решении государственных дел. Полагал, что инициаторами созыва веча, чаще всего, оказывались князья, вынужден­ные обращаться к вечу за поддержкой по всем вопросам.

На вече могли участвовать все свободные жители города?

Не больше единодушия на природу и функции веча обнаружили и историки советского времени. Б.Д.Греков и М.Н.Тихомиров счита­ли вече такой формой государственного управления, при которой к нему открывался широкий доступ городских низов. В представаении Б.Д.Грекова, вече — это народное собрание дая обсуждения и решения важных общих дел. Не отрицая, что истоки этого института находятся в племенном периоде, он, тем не менее, утверждал, что ни в X, ни в первой

з Иловайский Д.И. История России. Т. 2. М., 1880. — С. 299-301.

з Ключевский В.О. Сочинения. Т. 4. М., 1959. — С. 185-186.

з Покровский М.Н. Очерк истории русской культуры. Ч. 1. М., 1923. — С. 247.

з Дьяконов М.А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 1912. — С. 117-124.

половине XI века для развития вечевого строя благоприятных условий в Киеве не было. Власть князя слишком сильна, а город политически еще очень слаб. Правда, допускал, что в исключительных случаях вечевые собрания в X в. могли быть. К таким относил события 968 и 997 гг., свя­занные с осадой Киева и Белгорода печенегами.

Подъем и значение вечевых собраний, согласно историку, падает на вторую половину XI и на XII вв. Однако, и в этот период они проявляют­ся не всегда. При сильной власти киевского князя значение веча падает и князь не входит в соглашения с народом, широкой городской демокра­тией торговцев и ремесленников. И все же, Б.Д.Греков не склонен пере­оценивать общинное начало веча. Его деятельность являлась результа­том определенного соотношения сил, при котором знать, захватившая в свои руки власть и ограничившая в своих интересах власть князей, не была в силах уничтожить народное собрание, но была достаточно силь­на, чтобы превратить его в орудие своих интересов?

М.Н.Тихомиров практически во всем, что касается веча, солидари­зировался с Б.Д.Грековым. Может быть только отчетливее акценти­ровал мысль о том, что без признания за купеческим и ремесленным населением древнерусских городов большой политической силы, Ки­евская Русь останется для нас малопонятной и бедной по своему по­литическому содержанию.

Историк не исключал даже, что вечевые решения, возможно, протоколировались, на что его натолкнула оди­наковая передача вечевых споров 1147 г. в Ипатьевской и Лаврентьев­ской летописях.[44][45]

Оба названных историка решительно не согласились с определени­ем веча, данным С.В.Юшковым. Для него веча были не народными со­браниями, но массовыми собраниями руководящих элементов города и земли по наиболее важным вопросам. Ни в одном совещании, которое могло бы претендовать на какое-либо политическое значение, основной силой не могла быть демократическая масса города — мелкие торговцы, ремесленники, наймиты и разного рода плебейские элементы. Если бы подобного рода совещания были, и если бы этим элементам и удалось навязать свою волю феодальной верхушке, то она нашла бы силу эти решения аннулировать. Поскольку древнерусские города, по мнению С.В.Юшкова, все более и более превращаются в центры феодального властвования, всякого рода совещания, которые могли претендовать на какое-либо значение, конечно, должны быть совещаниями основных

феодальных групп иен групп, так нам иначе связанных с феодалами — возможно с крупными торговцами и одновременно землевладельцами. С.В.Юшков считал, что вече государственного периода происходит от племенных сходок, но решительно отказывал ему в статусе постоянно­го органа государственной власти. На всех проявлениях деятельности веча, согласно историку, лежит печать чрезвычайности.?

В.В.Мавноднн в понимании веча, по существу, не расходился с исто­риками XIX в. Он утверждал, что у восточных славян в глубокой древно­сти и в период образования Древнерусского государства все важнейшие вопросы решались на вечевых сходах?

Сословно-классовую природу древнерусского веча утверждали В.Т.Иашуто, В.Л.Яннн, автор этих строк. Согласно В.Т.Иашуто, вече — это и совещание правителей города, и обособленное совещание городских «меньших» людей, и совещания князя со всей (иен друже­ственной ему) дружиной, и тайный сговор городской знати против правящего князя, и, наконец, военный совет руководителей городско­го ополчения в походе.

Как один из наиболее архаических институтов народовластия, вече было использовано собственниками земаи и по­ставлено на службу государству в форме своеобразной феодальной демократии.3

В.Л.Яннн прншес к выводу, что общегородское вече было узкоклас­совым органом, в котором нет места «всему Новгороду». Оно объединя­ло лишь крупнейших феодалов и было не народным собранием, а собра­нием класса, стоявшего у ваастн. Новгородский вечевой строй, согласно ему, являлся образцом феодальной демократии в ее русском боярском варианте?

Проанализировав известия о киевском вече я также пришел к выво­ду, что этот, уходящий своими корнями еще в догосударственный пери­од институт никогда не был органом народовластия, широкого участия демократических низов в государственном управлении. Руководящая роль и преимущественное представительство в нем принадлежаан вер­хам древнекневского населения. Низы могли принимать участие на ве­чевых сходках, но их роль не была определяющей, в большей мере они

з Юшков С.В. Очерки по истории. — С. 193-195, 204, 216.

2 Мавродин В.В. Образование древнерусского государства и формирование древнерусской народности. М., 1971. — С. 102.

3 Пашуто В. Т Черты политического строя. — С. 33-34.

з Янин В.Л. Проблемы социальной организации Новгородской республики. «История СССР». № 1. 1970. — С. 50-51; Его же. Новгородские посадники. М., 1962. — С. 4.

представляли собой своеобразные массовки в разыгрывавшихся фео­дальными верхами и князьями политических спектаклях. 1

Выводы о вече, как княжеско-боярском институте власти, подверглись критике со стороны И.Я.Фроянова. Приняв, без каких-либо оговорок, представление историографии XIX в. об общинном характере Древней Руси и решительно отказав ей в феодальном развитии вплоть до XII вв., он определил вече, как народоправный орган, отражавший суверенитет общины над князем и знатью и обладавший широчайшими полномочия­ми, вплоть до участия в выработке законов и избрании князей?

По ходу исследования придется обращаться к аргументации этих вы­водов, здесь же стоит только обратить внимание на их вполне отчетливую противоречивость. Если Русь находилась на стадии общинно-родового развития и главным правительственным ее органом было народное со­брание, тогда невозможно объяснить природу народных мятежей. Что заставляло людей браться за топоры и вилы и против кого они выступа­ли? Неужто против самих себя?

В последнее время тема древнерусского веча обрела как бы второе ды­хание. Свое освещение она нашла в работах П.В.Лукина, Ю.Гранберга, Т.М.Вилкул, А.П.Толочко.

Из работ П.В.Мукина следует, что своего взгляда на вече он так и не выработал. Сравнив их с народными собраниями поморо-балтийских славян и предположив, что на торговой площади столицы Руси существо­вала определенная инфраструктура (стационарная трибуна для высту­плений), он не объяснил, каким образом проходили вечевые собрания в других местах Киева и его околицы. Что касается социальной сущности веча, то, не согласившись с С.В.Юшковым, В.М.Яниным и др. об узкой сословности этого органа и предположив участие в нем также широких масс горожан, он, тем не менее, повторил известный вывод, что такие собрания созывались по инициативе князей или местной элиты и про­ходили под их руководством. Не пришел к какой-либо определенности П.В.Мукин и в вопросе об институциальном характере веча. В 2004 г. он утверждал, что власть вече оказывалась подчас весьма значительной, хотя оно и не было постоянно действующим, регулярно собирающимся органом. В статье, опубликованной в 2006 г., вече, как будто, и вовсе [46]

не орган власти, а своеобразное «понятие», которое применялось в ис­точниках для характеристики активности городского населения.- Как говорится, выводы на все случаи жизни.

Более последователен в своих выводах ЮТранберг, опубликовав­ший в сборнике «Древнейшие государства Восточной Европы» (2006) обширное исследование древнерусского веча. Заявив в самом начале, что его целью является показать, что институт под названием «вече» не был частью государственной структуры, он затем неукоснительно сле­довал этой предзаданной установке. Проанализировав значительное число летописных известий о вечевой деятельности, пришел к выводу, что ничто не указывает на то, будто вече функционировало в качестве политического института и занималось вопросами высшей политики, т.е. принимало решения о лишении князей стола, об участии в княже­ских военных кампаниях или выступало с военными инициативами.

Правда, сам того не желая, он же и подверг сомнению категориче­скую однозначность этого вывода. Прежде всего тем, что, вслед за исто­риками советского времени, признал руководящее положение на вече влиятельных политических сил, которые манипулировали этими собра­ниями в пользу нужных им решений. В том числе и тех, которые нуж­ны были для восстановления «сбоя в функционировании “нормальных” органов управления с князем во главе» посредством заручительства на­родной поддержки. Но ведь в этом и заключалась политическая инсти- туциональность веча.

Обширное монографическое исследование взаимоотношений «лю­дей» и князя посвятила Т.Л.ВиАкул. Выполнив огромный объем ана­литической работы и приведя многочисленные параллели летописным описаниям веча, она, к сожалению, нисколько не приблизила объектив-

1 Лукин П.В. Вече, «племенные собрания и «люди градские» к начальном русском летописании // Средневековая Русь. Вьш. 4. М., 2004; Его же. О со­циальном составе новгородского веча XII-XIII вв. По летописным данным // Древнейшие государства Восточной Европы. М., 2006.; Его же. Зачем Изяслав «възгна торгъ на гору?» // Средневековая Русь. Вып. 7. М., 2007.

2 Гранберг Ю. Вече к древнерусских письменных источниках: функции и тер­минология // Древнейшие государства Восточной Европы. М., 2006.

3 Там же. — С. 33, 36, 49.

4 «Подобные собрания несли в себе огромную потенциальную силу, и в инте­ресах власть имущих было не допускать таких собраний, за исключением тех случаев, когда они бьши уверены, что смогут удержать контроль над народны­ми массами". {Гранберг Ю. Вече. — С. 50).

5 Там же. — С. 36.

ное постижение этого явления древнерусской жизни. Более того, вооб­ще поставила его под сомнение. Из исторической реальности перенес­ла в литературно-сочинительскую, по существу, в виртуальную сферу. Летописцы, убеждена исследовательница, донесли до нас не факты, а их интерпретации, причем, во многих случаях, противоречивые. Под­чинив исследование идее нарративного конструирования летописцами сюжетов, Т.Л.Вилкул пришла к выводу о высокой степени манипули­рования известиями о вече в древнерусских летописях, вплоть до сочи­нения летописцами никогда не происходивших собраний. По существу, отказала, тем самым, летописям в их исторической содержательности. И совершенно логичным кажется ее утверждение о том, что в свете та­кого взгляда «сам вопрос о составе и функциях веча во многом теряет смысл». Правда, руководствоваться им она не пожелала, но продолжила монографию обширной главой «Состав и функции веча». При этом, по­лучила вполне ожидаемый результат, так и не выйдя за пределы самой же придуманного нарратива. Это неизбежно привело исследовательни­цу к неутешительному заключению о принципиальной невозможности определить даже в общих чертах место веча в политической системе Руси.1

Столь жесткая и одномерная позиция, фактически, исключает воз­можность какой-либо полемики не только с общим выводом книги, но и со всеми другими ее положениями, совершенно обесцененными этим выводом.

Интересную трактовку веча на Софийском дворе предложил А.П.Толочко. Проанализировав тексты Ипатьевской и Лаврентьевской

ша въ вечи», притом неправильно понятого. «Въсташа» здесь означает не «стали в вече», а «восстали на вече». Учитывая нервно-тревожную обстановку на вечевом собрании у Софии и последующие трагические события, такое объяснение представляется вполне реалистичным.?

Анализ летописных свидетельств о вече начнем со статьи 968 г., в которой, как полагал Б.Д.Греков и другие исследователи, зафиксирован первый случай созыва вечевого собрания. Состоялось оно в условиях осады Киева печенегами. Судя по тому, что судьба осажденной столицы [47][48]

привлекла внимание людей, не исключено, что решалась она действи-

Летописец не назвал это собрание вечем, но фактически оно было им.

Первое прямое упоминание веча находится в статье 997 г., рассказы­вающей об осаде печенегами Белгорода. Когда в городе начался голод,

Из приведенного свидетельства видно, что судьбу осажденного го­рода решали не простые люди, а городские старцы — старейшины. На вопрос не присутствовавшего на вече старца, его коллеги ответили, что решение приняли под давлением голодающих. Следовательно, «людье»

Решение белгородского веча о сдаче города печенегам. 997 г. Миниатюра Радзивиловской летописи

1 ПВЛ.Ч. 1. — С. 47.

2 Там же. — С. 87.

следует рассматривать как силу, повлиявшую на решение веча, но никак не решающую. Из дальнейшего рассказа о хитрости старца видно, что те же городские старейшины нашли возможности изменить свое прежнее решение.

Пример с белгородским вечем несомненно применим и к Киеву. Ста­рейшин, или городских старцев, главную силу веча приглашал на совет Владимир Святославич. С ними он.в частности, советовался по поводу приходили на Русь послы с предложением принять их веру. Аналогич­ный сбор бояр и старцев заслушивал своеобразный отчет русских по­слов, ходивших в разные страны для испытания веры.

Следующее по времени вече имело место в Новгороде в 1015 г. Его собрал князь Ярослав Владимирович для совета о походе на Киев. Перед этим произошел конфликт между новгородцами и варягами, закончив-

Из буквального прочтения летописного свидетельства следует, что данное вече не было всегородским народным собранием, но сравнитель­но камерным совещанием князя и его дружины. Исследователи, пред­полагающие участие в нем и «более широких слоев» населения мотиви­руют это тем, что в поход на Киев выступили три тысячи новгородских воев. Но тогда следовало бы зачислить в участники веча и тысячу варя­гов, которые также вошли в состав Ярославого войска.

Наибольшее количество известий о вечевой деятельности относится ко времени между 60-ми годами XI и 50-ми годами XII в. Является ли это отражением активизации общественной деятельности в этот период или свидетельством большей источниковой полноты, связанной с расшире­нием русского летописания, сказать сложно. Ясно только, что однознач­но связывать это с ослаблением княжеской власти, как это имеет место в литературе, вряд ли корректно. Во второй половине XII — 40-е годы

1 Там же. — С. 95.

XIII в. она не была более прочной, однако упоминания деятельности веча в это время становятся редкими.

Неизменный интерес исследователей представляют свидетельства о вечевой деятельности в Киеве 1068-1069 гг. Первое состоялось после того, как князья Изяслав, Святослав и Всеволод потерпели сокруши­тельное поражение на р. Альте. Святослав бежал в Чернигов, а Изяслав и Всеволод в Киев. Вслед за ними прибежали в столицу и остатки их вой-

Для определения социальной сущности данного веча, по мнению ис­следователей, определяющее значение имеет состав собравшихся на Подоле. Согласно Л.В.Черепнину, под людьми киевскими летописец подразумевал, вероятно, горожан, городское торгово-ремесленное насе­ление, на что указывает и место собрания? И.Я.Фроянов, после разноре­чивых утверждений, в том числе и о поголовном истреблении или угоне в плен киевских воев, неожиданно пришел к выводу, что за термином «людье киевские» угадываются скорее и остатки киевского ополчения, и обитатели сел Киевской земли? Не подкрепив свое предположение даже косвенными аргументами, он затем использует его как непрелож­ный факт и уже на нем основывает вывод, что «в центре этих событий находится киевская вечевая община»?

Наверное, в столь трудное для Руси время, в вече на подольском «Тор­говище» могли быть не только вернувшиеся из неудачного похода на по­ловцев киевские дружинники и вой, но и городские низы. Но для опреде­ления характера вечевого собрания важно не кто присутствовал на нем, а кто его организовал и руководил им. Здесь же, если не прибегать к насилию над источником, все достаточно ясно. Летописец определенно пишет, что вече собрали те киевские люди, которые прибежали от Аль­ты. Они же и выставили Изяславу требование дать им оружие и кон?й, которые потеряли на поле боя. Выражение «и еще бьемся с ними» не до­пускает иного толкования, как только «еще раз сразимся с цоловцами».

1 Там же. — С. 114.

2 Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения в Древней Руси и Рус­ская Правда // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. — С. 175.

3 Фроянов И.Я. Древняя Русь. — С. 175.

? Там же. — С. 176.

В устах киевлян или жителей киевских сел, которые не участвовали в походе, такая фраза была бы немыслимой. Как собственно и требование выдать оружие и коней. По крайней мере с точки зрения И.Я.Фроянова, считающего, что на Руси все свободное население было вооружено, а следовательно имело и коней.

Отказ Изяслава удовлетворить требование веча объяснялся, как правило, его опасениями, что оружие могло быть использовано против княжеской администрации. Исключить такое действительно невозмож­но, но более корректное объяснение предложил Л.В.Череnния, полагав­ший, что коней и оружия у князя просто не было. Еще раньше аналогич­ную мысль высказал И.Д.Линнииснко, согласно которому в Изяслава не было специальных арсеналов, из которых ополченцы получали оружие перед боем и сдавали его после окончания. Вооружение у земства было всегда свое собственное, независимое от князя..

На этом основании я высказал еще в 1972 г. предположение, что в действиях веча чувствовалась чья-то организующая и направляющая рука. Изяславу было поставлено заведомо невыполнимое требование, чтобы вызвать недовольство киевлян. Тогда же я сослался на мнение Л.В.Алексеева, считавшего, что антиизяславову группировку возмож­но составили лица некиевского происхождения, вероятно полочане. Именно им принадлежал призыв к освобождению из поруба полоцкого князя Всеслава.- Изгнание из Киева Изяслава и водружение на его стол Всеслава является убедительным подтверждением корректности такого предположения.

И.Я.Фроянов решительно возразил против того, что в действиях веча чувствуется чья-то руководящая рука, хотя и не подверг критике аргу­менты такого предположения. Нельзя же считать таковой его призыв не «лишать самостоятельности рядовых киевлян». Правда, несколько выше и сам не исключил наличие этой «руководящей руки», когда заявил, что начавшееся после веча восстание было не стихийным, но организован­ным выступлением.

Своеобразным продолжением веча 1068 г. явилось вече 1069 г. Со­бралось оно после того, как Всеслав, вышедший с киевлянами навстре­чу Изяславу и его польским союзникам к Белгороду, под покровом ночи «утаися киян», позорно бежал в свой Полоцк. Киевляне возвратились в

‘ Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения. — С. 175.

1 Линниченко И.А. Вече к Киевской области. Киев. 1881. — С. 18.

1 Алексеев Л.В. Полоцкая земля. М., 1966. — С. 244-248.

4 Фроянов И.Я. Древняя Русь. — С. 176-177.

Конечно, ни о каком общегородском народном собрании в данном случае не может быть и речи. Вече собрали те киевляне, которые от­правились с Всеславом к Белгороду сражаться с силами Изяслава. Следовательно, сторонники полоцкого князя, которые и признаются в своем клятвоотступном грехе перед Изяславом. Как предполагал М.Д.Приселков, в вече, возможно, принимали участие и представители крупного киевского купечества, в пользу чего говорит угроза зажечь го­род и уйти в Греческую землю.

О том, кто верховодил в киевских вечах 1068-1069 гг., можно за­ключить на основании расправ, учиненных Изяславом над виновника­ми своего изгнания. Как свидетельствует летописец, посланный для

Под термином «чадь» или «нарочитая чадь» в летописи всегда под­разумевается дружина или вооруженная личная охрана князя, боярина. минается «Ратиборова чадь» — дружина киевского боярина Ратибора, «Мирошкина чадь» — личная охрана новгородского посадника Мирошки. М.Н.Тихомиров, а вслед за ним и Л.В.Черепнин, чтобы подчеркнуть клас­совый характер восстания 1068 г., предположили, что в данном случае под словом «чадь» подразумевается народ, широкие круги населения.?

Думается, что аргументировать направленность движения 1068 г. столь сомнительным предположением о том, кто скрывается под тер­мином «чадь», вряд ли возможно. Вернее думать, что здесь речь идет о какой-то части дружины Изяслава, принявшей сторону восставших и участвовавшей в освобождении Всеслава. Представителей же широких

2 ПВЛ.Ч. 1. — С. 115—116.

2 Там же. — С. 116.

3 Там же. — С. 81.

2 Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания на Руси XI-XIII вв. М., 1945. — С. 95; Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения. — С. 178.

Решение киевлян на вече: одним идти к погребу освобождать дружину и князя Всеслава, а другим - к княжескому двору. 1068 г.

Миниатюра Радзивиловской летописи

слоев киевского населения следует видеть в ослепленных и погублен­ных. Но как раз они, по свидетельству летописца, возможно очевидца событий 1068-1069 гг., пострадали без вины.

Как известно, расправы Изяслава не избежал даже такой влия­тельный церковный деятель Руси, как Антоний — основатель Киево­Печерского монастыря, что также свидетельствует, по-видимому, об особой роли в событиях 1068 г. полоцко-черниговской партии.

Согласно Ю.Гранбергу, собравшиеся в 1068 и 1069 гг. горожане не принимают никаких политических решений, а действуют спонтанно? Если бы сказанное относилось только к простым горожанам, принимав­шим участие в вечевых сходках, то с ним можно бы и согласиться. Но исследователь определенно имеет ввиду всех участников веча, что не позволяет безоговорочно признать отсутствие в их решениях политиче­ского смысла. В 1068 г. он свелся к тому, что Изяслав вынужден был по­кинуть Киев, а на великокняжеском столе киевляне посадили Всеслава. Главным вечевым решением 1069 г. было не допустить оккупации Киева поляками, с чем участники веча обратились к Святославу и Всеволоду.

В описании событий 1068-1069 гг. имеются две подробности, неиз­менно привлекающие внимание исследователей. Это свидетельства о раз­

? Гранберг Ю.Вече в древнерусских письменных источниках. — С. 34.

граблении великокняжеского двора и о переносе Изяславом торга на гору. Для многих они неоспоримые аргументы в пользу того, что в вечевых со­браниях и мятеже принимали участие демократические низы Киева.

В свое время я высказал предположение о возможно литературном происхождении версии о разграблении княжеской резиденции. Оно вы­звало резкое неприятие со стороны И.Я.Фроянова, полагающего, что нет оснований ставить под сомнение свидетельство летописца. Правда, при этом никак не прокомментировал не очень естественную ситуацию практически одновременного прославления Всеслава на княжем дворе и грабеж его новой резиденции.

княжеской резиденции совершился после посажения Всеслава на киев­ском столе. Киевляне сначала прославили Всеслава, а затем принялись грабить место его посажения. Но даже если последовательность описы­ваемых событий была и обратной, она все равно порождает сомнения в адекватности изображенной летописцем картины.

Разноречивые мнения вызывает и свидетельство о переносе торга на гору. В.Т.Пашуто полагал, что этой акцией Изяслав преследовал цель затруднить влияние купечества на черных людей? что представляется вполне корректным. Мысль эту впоследствии повторили и другие иссле­дователи, правда, некоторые как собственные откровения?

Принципиально отличную трактовку летописного известия предло­жил И.Я.Фроянов. Согласно ему, это была уступка Изяслава, вынуж­денного принять как реальность политическую мощь местной общины. Главное в переносе киевского торга заключалось не в перемещении соб­ственно торжища, а в переводе веча поближе к собору св. Софии и кня­жеской резиденции — сакрально значимым местам города?

Конечно, это достаточно вольная интерпретация. Если бы состоялся перенос места вечевых собраний, то летописец так бы и сказал. Но ска-

1 ПВЛ.Ч. 1. — С. 114-115.

2 Пашуто В.Т Черты политического строя. — С. 26.

3 Лукин В.П. Вече, «племенные» собрания и «люди градские». — С. 113.

з Фроянов И.Я. Древняя Русь. — С. 194. Такое утверждение было бы невоз­можным, знай историк историческую топографию Киева. Торговая площадь Верхнего Киева находилась не «поближе к собору св. Софии», а рядом с Деся­тинной церковью.

зать этого он не мог по той простой причине, что Торговище не являлось местом постоянных вечевых сходок. Это следует уже из летописного

Если бы последнее являлось традиционным местом веча, в такой привязке не было бы смысла. Но в том-то и дело, что в Киеве не было строго опреде­ленного места для веча, а поэтому перевести то, чего не существовало в реальности, невозможно. Из целого ряда вечевых собраний в Киеве, о ко­торых имеются сведения в летописи только о двух можно сказать, что они состоялись на подольском Торговище. Причем, о втором, собравшемся в 1146 г. у Туровой божницы, с определенной долей условности.

Закончилась ли операция Изяслава Ярославича успехом, сказать сложно. Если и да, то очень временным. В событиях 1147 г. летопись упомянет Бабин Торжок вблизи княжего двора, но, судя по всему, это торговая площадь в Киеве была всегда. Возможно, именно ее объявил Изяслав основным местом киевской торговли в 1069 г., но запрет по­дольского Торговища, скорее всего, не имел длительного действия. В том же 1147 г. оно вновь упомянуто в летописи.

М.Н.Тихомиров считал, что летописный рассказ о последовавшем за вечем 1068 г. народном восстании обнаруживает определенные симпа­тии к восставшим киевлянам и объяснил это догадкой, что повествова­ние возникло в среде горожан? Разумеется, кроме исследовательской интуиции оно ни на чем не основано. Скорее всего, симпатии к восстав­шим выдают в авторе этого повествования сторонника партии Всеслава, которая осталась недискредитированной в глазах современников при­надлежностью к ней Антония Печерского.

В целом, вечевые собрания 1068-1069 гг. в Киеве, как и события им сопутствовавшие, свидетельствуют о том, что в правящих киевских кругах имели место серьезные противоречия. Для их разрешения была привлечена третья сила — торгово-ремесленное население, которое представляло собой социальный фон вечевых сходок и серьезную силу мятежа против князя и представителей его администрации. И опреде­ленно ничего революционного в этих событиях, как это представлялось М.Н.Покровскому и И.Я.Фроянову, не было. И ничто не свидетельству­ет о том, что после 1068 г. «киевская городская община превращается в доминанту политического бытия, а вече (народное собрание) — в вер­ховный орган власти, подчинивший себе в конечном счете княжескую власть».2

2 Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания. — С. 94.

2 Фроянов И.Я. Древняя Русь. — С. 195.

Следующим проявлением прав и компетенции киевского веча, как по­лагали многие исследователи, было приглашение на киевский стол Вла­димира Мономаха в 1113 г. На первое приглашение киевлян он ответил отказом, поскольку по решению Любечского княжеского съезда не имел права на Киев. Чтобы вынудить его перешагнуть через крестное цело­вание, киевляне сопровождают повторное приглашение сообщением о начавшемся в Киеве восстании и о возможной картине полной анархии в случае нового отказа. Мономах внял настойчивым просьбам киевлян и занял Киев по крайней необходимости, как народный избранник. Имен­но так оценил поступок переяславского князя В.И.Сергеевич? Соглас­но И.А.Линниченко, после смерти Святополка киевляне собираются на вече и посылают звать Владимира на великокняжеский стол, а сами между тем расплачиваются по старым счетам с приверженцами умерше­го КНЯЗЯ.2 Аналогичный вывод поддержал также и М.Н.Тихомиров.?

Для темы социальной природы веча имеет принципиальное значение выяснение вопроса, кто же эти киевляне, приглашавшие Мономаха в Киев, и в какой мере занятие им великокняжеского стола было резуль­татом народного волеизъявления. Летописные свидетельства не дела- приняли не на вече, а на совете, что позволяет видеть в приглашающих верхушку киевского общества. Одновременно киевские низы принялись сводить счеты со сторонниками нелюбимого ими князя. Как свидетель-

Из цитированного текста следует, что недовольны правлением Свя- тополка могли быть как неимущие слои населения, так и богатые. И, тем не менее, видеть в термине «кияне» общую массу киевлян всех сословий нет оснований. В повторном обращении к Владимиру отчетливо видны

з Сергеевич В.И. Вече и князь. — С. 7-8.

2 Линниченко И.А. Вече в Киевской области. — С. 29.

3 Ти^о^іиров М.Н. Крестьянские и городские восстания. — С. 133.

4 ПВЛ.Ч. 1. — С. 196.

з Патерик Киевского Печерского монастыря. СПб. 1911. — С. 206-207.

Летописец отчетливо свидетельствует, что «кияне», приглашавшие Владимира, и «кияне», грабившие дворы княжеской администрации и купцов-ростовщиков принадлежат к разным сословиям? Конечно, ши­рокие демократические низы Киева, учитывая популярность Мономаха, могли желать его прихода в Киев, но решалось это без них, и считать его избранником народа на великокняжеском столе можно только по не- разумению.

В повторном обращении киевлян к Владимиру звучит угроза об от­ветственности за последствия народного волнения в Киеве. Конечно, это и своего рода шантаж, призванный ускорить принятие решения кня­зя, и беспокойство за свою судьбу, которая в случае продолжения и рас­ширения восстания не была бы гарантирована. Феодальная верхушка не могла быть заинтересована в продолжении беспорядков, рассчитывала

События 1113 г. впервые отразили глубокие противоречия между ремесленно-торговыми низами Киева и усиливавшимся сословием

1 ПВЛ. Ч. 1. — С. 196. Как справедливо полагал С.В.Юшков, даже поверхност­ный анализ этого известия позволяет установить, что совещание устроила не широкая масса, а верхушка феодального общества, напуганная восстанием. {Юшков С.В. Очерки по истории. — С. 195).

з Согласно И.Я.Фроянову, в советской историографии сложилось едино­душное мнение о мятеже 1113 г как крупном антифеодальном восстании в истории Руси. К числу сторонников такой оценки он отнес и П.П.Толочко (Древняя Русь. — С. 204). Ничего подобного я не утверждал. Наоборот, со­вершенно определенно писал, (кстати, в той же работе на которую ссылается И.Я.Фроянов), что нельзя народные движения характеризовать как антифе­одальные. Разумеется, не по причине отсутствия феодальных отношений на Руси, как это представляется И.Я.Фроянову, а потому, что движения эти не пре­следовали цели замены их какими-то иными. Объективно, они способствовали совершенствованию феодальной системы, установлению более целесообраз­ных форм социально-экономических отношений. (См.: Толочко ПЛ. Древний Киев. К., 1983. — С. 204).

з Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им. Подготовил к печати Д.И.Абрамович. ПГ. 1916. — С. 64.

их непосредственных угнетателей, т.е. торгово-ремесленной знатью.1 Неупорядоченной бесконтрольной деятельностью ростовщиков, куп­цов-менял, вызывавшей недовольство киевлян, были обеспокоены и наиболее здравомыслящие представители господствующих верхов. В результате появился знаменитый Устав Мономаха об ограничении произвола ростовщиков, утвержденный на совещании в Берестове.

Особой активизацией вечевой деятельности в Киеве характеризует­ся середина XII в. В 1146 г. Всеволод Ольгович, следуя примеру князей- Мономаховичей, решил передать великокняжеский стол своему брату Игорю и закрепить эту передачу посредством вечевого согласия. С этой целью он собрал под Вышгородом киевлян и объявил им свое решение.

Не надо обладать особой проницательностью, чтобы увидеть в этих из­вестиях много неясного, недоговоренного. Киевлян, судя по летописному контексту, собрал Игорь, но, почему-то, не в центре города, а на его юж­ной околице. Не совсем ясно кто скрывается под термином «кияне вси». Он не дает основания утверждать, как это делает И.Я.Фроянов, что «под Угорским сошлись массы горожан от мала до велика или от простых до знатных мужей». Загадочно звучат слова.

После смерти Всеволода Ольговича и похорон его в вышгородской церкви св. Бориса и Глеба, Игорь едет в Киев и вновь собирает киевлян

2 М.С.Грушевский называл события 1113 г. «социальной революцией». См.: йсгорія Укра'ши-Руси. Т. 3. Львів. 1905. — С. 321. Позже термин «революция» применил к ним М.Н.Покровский.

2 ПСРЛ. Т. 2. — Стб. 320., И.Я.Фроянов, озаботясь вопросом, почему Всеволод собрал киевлян под Выппородом, пришел к выводу о сочувственном отноше­нии к нему вышгородцев. Реальнее предположить, что он спешил с актом пере­дачи власти из-за резкого ухудшения здоровья.

3 Тамже. — Стб. 320-321.

верность Игорю под Угорским, новая аналогичная процедура не выгля­дит обязательной. И, тем не менее, она была исполнена.

Но еще более неожиданным представляется собрание киевлян у Ту- ложили Святославу свои обиды, которые они терпят от тиунов киевско­го Ратши и вышгородского Тудора. Святослав поклялся на кресте, что правились на обед. Как предполагал Л.В.Черепнин, это был сепаратный сговор князей со знатью.? Может быть, с какой-то ее частью, которая ориентировалась на Ольговичей, что вскоре и проявилось.

Как оказалось, спокойствия это не принесло. В то время, как одни от­правились на княжий обед, другие устремились грабить двор тиуна Рат­ши и мечников.? Дальше в летописи говорится о том, что, несмотря на неоднократные взаимные крестоцелования, Игорь был все же неугоден киевлянам и они послали приглашение на великокняжеский стол пере­

з Там же. — Стб. 321-322. То, что Святослав и киевляне сидели во время веча на конях, как полагает Ю.Гранберг, говорит против его политической инсти­туциональное™. (Гранберг Ю. Вече. — С. 38). Но из этого свидетельства ско­рее следует другой вывод, что это вече не было всенародной сходкой, а только собранием имущих киевлян. Кстати, Кромвель на коне въезжал в английский парламент, но не станем же мы на этом основании отрицать его политическую институциональность.

з Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения. — С. 255.

з И.Я.Фроянов полагает, что в разграблении дворов Ратши и мечников прини­мали участие «мужи лучшие» и «простая чадь». {Фроянов И.Я. Древняя Русь. — С. 276). Но если это так, чего доказать совершенно невозможно, тогда ло­гично признать, что «мужи лучшие» и «простая чадь» и являлись основными участниками вечевых сходок.

? ПСРЛ. Т. 2. — Стб. 323.

Этой неугодностью, вероятно, и объясняется многоактность приве­дения киеваян к присяге. За скупыми рассказами сетописи об обоюдных коестоцелованиях несомненно скрывались сложные противоречия в стане киевской знати на почве отстаивания своих кандидатов на велико­княжеский стол. Выражение летописи «вси кияне» здесь не босее чем литературное клише. Оно употреблено и по отношению веча на Яросла­вом дворе, который заведомо не мог вместить всех свободных жителей Киева? Наверное, на собраниях под Вышгородом, Угорским, на Яросла­вом дворе и у Туровой божницы принимали участие не только знатные, но и простые киевляне. Но суть ведь заключается не в простом присут­ствии, а в руководящем участии. Фраза летописца о том, что киевляне под Угорским приняли присягу притворно (яяшася по нь сестью») опре­деленно указывает на верховодство здесь знатных киевлян. Иод влия­нием сторонников Мономаховичей они для себя еще раньше решили, кто должен быть киевским князем, отсюда и неискренность их присяги. Даже и тогда, когда они обещали «не льстити» под Игорем. Что касает­ся простых киевлян, то подозревать их в столь изощренном двоедушии нет никаких оснований. Как, впрочем, и Игоря в том, что он, будто бы, «очень скоро восстановил против себя киеваян». Позже эту мысаь по­вторил Ю.Гоанберг. Но для этого у Игоря не было времени. Ведь про­сидел он на киевском столе всего две недели, в продолжении которых только и деаал, что располагал к себе киевлян.

О двух вечевых собраниях киевлян говорится в летописной ста­тье 1147 г. Оба связаны с походом Изяслава Мстиславича на своего дядю Юрия Долгорукого. Первое, хотя и не названное так, состоялось перед походом. Изясаав, как пишет летописец, созвал бояр, дружи­ну и «киян» для того, чтобы объявить им о своем решении выступить вместе с черниговскими князьями в поход на Суздаль и заручиться их поддержкой. Из дальнейшего рассказа явствует, что затея Изяслава не получила всеобщего одобрения киеваян. Последние заявили своему князю, что не могут поднять руки на Володимеоово племя. Вот, если бы он решил пойти на Осьговичей, то они готовы идти даже с детьми. Оказалось, однако, -что отказ киеваян не быс категоричным, нашлось немало добровольцев, которые таки согласились идти с Изяславом.

з В свое время я высказал предположение, что словосочетание «вси кияне» не следует понимать буквально. Мотивировал его тем, что ни под Вышгородом, ни под Угорским, ни у Туровой божницы, ни, тем более, на Ярославом дворе, не могли собраться все киевляне. И.Я.Фроянов, уличив меня в том, что я оши­бочно распространил это клише на вышгородское собрание, вообще ушел от ответа на мое замечание. (Фроянов ИЯ Древняя Русь. — С. 270).

Причем, добровольцев оказалось много. Летописец говорит, что князь

Второе вече состоялось в Киеве также по инициативе Изяслава Мстис- лавича, когда он обнаружил заговор своих черниговских союзников.

Как свидетельствовал некий Улеб? посланный Изяславом в Черни­гов, князья Владимир и Изяслав Давыдовичи, а также Святослав Всево­лодович вошли в тайный сговор со Святославом Ольговичем с тем, что­бы убить киевского князя. Имел ли место этот коварный план или эта версия была сочинена в окружении Изяслава, сказать сложно. Известно только, что киевский князь был встревожен данным известием и поспе­шил поделиться им с киевлянами. В Киев он послал своего посланника с просьбой к братѵ Владимиру Мстиславичу. митрополиту Климу и ты-

Как видим, и на этот раз состав веча скрыт летописцем общей фра­зой. М.Н.Тихомиров не согласился с С.В.Юшковым, что здесь речь идет о представителях феодальных верхов. «Неужели все киевляне от мала до велика, — вопрошал он — могут быть причислены только к феодаль­ным верхам»? Вопрос, разумеется, вполне корректный, хотя в данном случае более уместным представляется другой. Неужели сравнительно небольшой двор св. Софии смог бы вместить все свободное население Киева? Совершенно очевидно, что здесь или обычный летописный сте­реотип, обозначавший понятие «много людей», или же это выражение означает, что на вече собрались в полном составе все, кто должен был присутствовать на нем.

Однако, кто бы ни был участниками веча на Софийском подворье, совер­шенно очевидно, что руководителями на нем были Владимир Мстиславич, митрополит Клим и тысяцкий Лазарь. Существенно, что летопись и на этот раз не говорит о каком-либо обсуждении вопросов. Даже призыв неизвест­ного по имени человека — убить Игоря — не подвергся обсуждению.

2 Не исключено, что это тот самый боярин Улеб, который был тысяцким у Все­волода Ольговича и перешел на службу к Изяславу Мстиславичу.

2 ПСРЛ. Т. 2. — Стб. 347-348.

2 Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания. — С. 156.

В.И.Сеогеевич объяснял это лаконичностью летописных известий, но, думается, это не исчерпывающее объяснение.? Определенно, прежде чем выносить тот или иной вопрос на вече, он обсуждался в узком кругу, на совете князя с боярами, иен же опредесенной группой бояр, как это было с призваниями в Киев Владимира Мономаха и Изяслава Мстнсла- вича. Вече не решает, но, если можно так выразиться, лишь одобряет предложенные ему решения.

Так было и на этот раз. Неизвестный оратор, несомненно, из близ­кого окружения Изяслава, предложил убить Игоря Ольгов-ча, мотиви­руя это тем, что после ухода великого князя и его дружины из Киева Игорь может причинить много опасности городу. Ири этом он привес параллель с событиями 1068 г., когда был освобожден из поруба Всес- лав и провозглашен великим князем. И.Я.Фроянов, чтобы подчеркнуть общинно-демократический характер данного веча, высказал сомнение в достоверности обращения на нем к событиям 1068 г., полагая, что это, скорее всего, собственный взгляд летописца?

Разумеется, исключать этого нельзя, вот только доказать невозмож­но. Если это далекое событие мог вспомнить летописец, то почему не мог и еще кто-то из его современников? Тот же «един человек». Кстати, это именно нм был брошен призыв покончить с Игорем, а не «кем-то», как утверждает И.Я.Фроянов. Странно, что в устах «кого-то» этот при­зыв не вызывает в историка сомнения, а в устах летописного «единого человека», вызывает.

Дальнейшие события развивались столь стремительно, словно про­медление с убийством Игоря грозило и поражением Изяслава, и несча­стьем для Киева. Летописец отметил протесты Владимира Мстиславича, митрополита и тысяцкого против расправы над Игорем, но они были или недостаточно энергичны, мам мятежники не считаем нужным прислу­шиваться к ним.

М.Н.Тихомиров, утверждая классовый характер этого выступления киевлян, мотивировал его, в том числе, и полной беспомощностью кня­жеских людей при попытке спасти Игоря. Я, в одной из ранних работ о вече, предположил, что, возможно, в планы людей Изяслава и не входи­ла решительная его защита. Это мое сомнение вызвало энергичное не­приятие И.Я.Фроянова, хотя его объяснение того, что княжеские люди, в частности Владимир, ехавший на коне, подоспели к месту расправы над Игорем позже пеших киеваян, не выглядит убедительно. Мост, вед-

з Сергеевич В.И. Вече и князь. — С. 20.

2 Фроянов ИЯ. Древняя Русь. — С. 285.

ший r«город Владимира», видите ли, был запружен толпой киевлян, а поэтому Владимиру пришлось проникать туда через южные ворота. Ви­димо, требует объяснения и тот факт, что протестные акции Владимира и Михаила не были поддержаны их дружинным окружением. Теми же стражниками, которые охраняли Игоря.

Разумеется, проще все списать на простых киевлян. Но чем для них мог быть опасен Игорь? Ровным счетом ничем. Он и раньше не притес­нял их, а теперь и вовсе превратился из князя в благочестивого монаха Федоровского монастыря. Возможность повторения ситуации 1068 г. могла быть опасной лишь для Изяслава и его сторонников. И, конечно, им, а не киевским низам, принадлежит коварный замысел устранить Игоря из жизни. Но реализован он был в значительной степени руками киевских низов.

Конечно нельзя. Но нет оснований и для утверждения об искоре­нении в Киеве вечевых порядков. Во-первых, это было невозможно, а, во-вторых, подобных помыслов у черниговских князей, имевших у себя точно такие же порядки, не могло быть в принципе. Вероятнее всего, слова Изяслава были адресованы участникам веча и указывали на воз­можные репрессивные меры по отношению к сторонникам Мономахо- вичей в случае его гибели и занятия киевского стола представителем черниговских Ольговичей.

Из сказанного следует, что вспыхнувшее после веча у св. Софии на­родное восстание, в результате которого пролилась княжеская кровь, не было ответом трудовых низов Киева на угнетение со стороны Игоря. Его спровоцировали представители правящей боярской группировки, и именно они, а не простые киевляне, ответственны за это преступление.

И совсем невероятно видеть в убийстве Игоря некое ритуальное языческое действо, которое, будто бы, проявилось в сдирании убийца­ми одежд с Игоря («и тдко изъ сбиткы изболокоща и (его — Я.7.)»), а также в его предсмертных рассуждениях? Внимательное прочтение летописи не дает для такого экзотического предположения и наимень-

з Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения. — С. 256.

2 Фроянов И.Я. Древняя Русь. — С. 293-295.

шего основания. Здесь скорее мученическая смерть благочестивого хри­стианина от клятвоотступников, но также христиан.

ми, которые не ведают, что творят, а вече — «лукавым и нечестивым

Особый интерес для определения роли и места веча в политической жизни Руси имеет свидетельство Ипатьевской летописи 1148 г. о вече в Новгороде. Инициатором его созыва был великий киевский князь Из­яслав Мстиславич, прибывший в Новгород к сыну Ярославу. В начале он устроил торжественный обед, на который через подвойских и биричей по тому, что на участие в нем собрались не только новгородцы, но и псковичи, созывал их не только вечевой колокол, но и специальные гон­цы, возможно, те же самые подвойские и биричи.

1 ПСРЛ. Т. 2. — Стб. 351-353.

2 Там же. Стб. 353.; Подчеркивая мученическую смерть Игоря летописец отме­тил, что его проволокли за ноги, привязав к ним веревку, от Мстиславля двора, через Бабин торжок на княж двор: «И поверзъше ужемъ за ногы уволочиша». Определенно эта подробность убийства Игоря позаимствована летописцем из Жития херсонеского святого Василия, принявшего мученическую кончину подобным образом. «Нев'ѣрніш же разъпгЬвашася, емше его и связаша, и по- вергыпи его за ногу влечаху и по граду біюще, и тако влачимь предаде дупло». Фактически летописная фраза повторяет житийную. (См.: Верещагин ЕЖ. Древнейшее славяно-русское богослужебное последование на память священ­номучеников епископствовавши* в Херсонесе Таврическом. //Очерки истории христианства Херсонеса. СПб 2009. — С. 76.).

3 Там же. — Сгб. 370.

? Там же.

Вечники выразили полную готовность идти на Долгорукого, заявив

Из содержания данного свидетельства отчетливо видно, что военный поход, в котором должно было принять участие большое число воев, тре­бовал согласия вечевого собрания. Его решения оказались обязательны­ми не только для новгородцев и псковичей, но, оказывается, и для каре­лов, представители которых в вече не присутствовали.

Еще одно вече, содержательно близкое киевским 1068,1146 и 1147 гг. состоялось в Новгороде в 1161 г. Недовольные тем, что князь Святослав Ростиславич посадил в Новом Торжке своего брата Давыда, новгородцы потребовали лишить последнего стола. Святослав выполнил волю новго­родцев, но они, как пишет летописец, не удовлетворились этим. Собрав

Ю.Гранберг отнес эти собрания новгородцев к категории веч- мятежей, утверждая, что для составителя Ипатьевской летописи одним из значений слова «вече» был мятеж или события с ним связанные.?

Вряд ли это корректно. Веча действительно нередко заканчивались мятежами, но, определенно, не были тождественны им. Сначала сход­ка, обращение к вечникам и объявление им какого-то решения, а затем уже взрыв народного негодования. Такая последовательность имеет ме­сто даже тогда, когда веча как бы заранее запрограммированы на зло-

1 Там же.

2 Там же.

2 Там же.

2 Гранберг Ю. Вече в древнерусских письменных источниках. — С. 42-43. По существу, здесь автор развивает мысль М.А. Дьяконова, полагавшего, что «в слу­чае разногласий, а особенно в разгар борьбы партий, совещания на вечах при­нимали совершенно беспорядочный характер, сближавший вечевые собрания с брожением мятежной народной толпы (Дьяконов М.А. Очерки. — С. 124).

5 ПСРЛ. Т 2. — Стб. 494 495.

был обсужден план: пригласить князя на братчину и там его пленить. Он не удался, поскольку из города отправился навстречу князю его детский

Из летописного текста следует, что совет зол или вече собрали не рядовые полочане, а имущие, которые предполагали пленить князя на братчинном пире. В том совете были не только противники князя, но и сторонники («бяху приятеле Ростиславу»), которые предупредили его (видимо через его детского) о надвигающейся опасности.

Кроме больших общегородских вечевых сходок в летописи содер­жится значительное число известий о вечах менее масштабных, соби­равшихся во время военных действий, будь-то осада города или военный поход. Таким, в частности, было владимиро-волынское вече 1097 г. Оно собралось во время осады Владимира войсками Володаря и Василька Ро- стиславичей для того, чтобы потребовать от Давыда Игоревича выдачи галицким князьям его злых советчиков Туряка, Лазаря и Василия. Как и

Из этого можно сделать вывод, что вечники, обозначенные словом «людье», в действительности были теми, от кого зависела судьба осаж­денного Владимира. Предполагать здесь широкое представительство простых горожан вряд ли обосновано, поскольку город не находился в критическом положении, что могло бы вызвать их особую активность.

При условиях близких к владимирским состоялось вече в Звенигороде в 1146 г. Город осадили войска великого киевского князя Всеволода Ольго- вича и его союзников. Буквально на второй день звенигородцы собираются

з Там же. Похожая расправа бояр готовилась в 1230 г. по отношению к Дани­лу Галицкому. Его пригласили на пир в загородный замок Вишню, чтобы там убить. Данило был уже на пути, когда навстречу ему прискакал посол от тысяц­кого Демяна и предупредил об опасности. Как и в Полоцке, в Галиче коварный план убийства князя был замыслен в боярском совете.

2 Там же. — Стб. 242.

3 Там же. — Стб. 320

з Там же.

Требование на вече во Владимире-Волынском к князю Давыду Игоревичу выдать для расправы Туряка, Василя и Лазаря, причастных к ослеплению Василька Теребовльского. 1097 г.

Миниатюра Радзивиловской летописи

Из летописного сообщения видно, что судьба осажденного Звениго­рода решалась на вече, которым руководили знатные звенигородцы Об решение о сдаче города не было спонтанно вечевым, но являлось иници­ативой небольшой группы людей, пытавшихся заручиться поддержкой горожан. Но достаточно было казнить трех человек, чтобы эта инициа­тива не имела продолжения.?

Любопытное свидетельство о вече содержится в статье 1185 г. Со­звано оно было смоленскими воями, пришедшими с князем Давыдом Ростиславичем в помощь киевским князьям Святославу и Рюрику, готовившимся выступить в поход на половцев. Обнаружив, что непо­средственной угрозы Киеву нет, смоляне на вече у Треполя решают вер­

* ПСРЛ. Т. 25. Московский летописный свод конца XV в. М.-Л., 1949. — С. 36.

2 Гранберг Ю. Вече в древнерусских письменных источниках. — С. 33

Ю.Гранберг, приведя сомнения исследователей о характере этого веча, склонился к мысли, что в статье 1185 г. возможно речь идет о том, что раздосадованные воины собирались группами и выражали неудовлетворение сложившейся ситуацией.? Из летописи такой вывод не следует. Скорее можно говорить об общем вече — военном совете, инициированном князем Давыдом Ростиславичем, который, судя по всему, и сам не склонен был надолго увязать в этой южнорусской анти­половецкой кампании. Находясь у Треполя и получив от Святослава приказ выступить в помощь переяславскому князю Владимиру Глебо­вичу, он не выполнил его. Не пришел Давыд со смоленским полком к объединенным дружинам Святослава и Рюрика и позже, из-за чего те также не смогли оказать должной помощи Владимиру Глебовичу. По существу, Давыд лишь прикрылся вечевым решением смоленской дружины.

Необычное вече состоялось в 1231 г. в Галиче. Его созвал Данило Ро­манович, но было оно не общегородским народным собранием, а факти­чески советом ближайших сторонников князя. В летописи о нем сказано Трудно сказать, имеем ли мы здесь исчерпывающую информацию об участниках веча. Ведь если на нем присутствовал тысяцкий, то реальное число участников могло быть и большим, чем об этом говорится в лето­писи. Но определенно оно не было общегородским народным собранием, как называл его М.Ф.Владимирский-Буданов? Судя по продолжению этого известия, на вече не только было выслушано вопрошание Данила о верности, но и состоялось обсуждение того, как действовать в услови­ях жесточайшей боярской оппозиции. В пользу этого свидетельствуют

з ПСРЛ.Т. 2. — Стб. 647.

з Гранберг Ю. Вече в древнерусских письменных источниках. — С. 36.

3 ПСРЛ. Т. 2 — Стб. 763.

4 Владимирский-Буданов М.Ф. Об истории русского права. Ростов на Дону. 1995. — С. 85.

? ПСРЛ. Т 2. — Стб. 763.

Ю.Гранберг полагает, что нет оснований видеть в этом вече некий орган, представлявший население города или земли. Скорее, это личная встреча князя и его приближенных, оказывавших ему поддержку? Это действительно так, однако из этого не следует, что это собрание лишено политического смысла. Если бы это было так, Данило не собирал бы его. Оно понадобилось ему для того, чтобы заручиться поддержкой в пред­стоящем походе на двоюродного брата Олександра Белзского. Решение этого веча, по-видимому, оказало влияние даже на его недоброжелате-

Завершить анализ летописных известий о вече хотелось бы извести­ем, содержащемся в летописной статье 1176 г. Лаврентьевской летописи. Оно многократно комментировалось исследователями, но согласованно-

Запись эта появилась в связи с конфликтом, имевшем место во Владимиро-Суздальской земле между новым городом Владимиром и ста­рыми Ростовом и Суздалью. Летописец не может отрицать старшинства названных городов и, вместе с тем, не считает их претензии на какую-то

Для темы данного исследования не имеет значения, какие города ле­тописцы относили к пригородам, а какие к городам. Здесь важной яв­ляется политическая формула вечевого соподчинения. Может быть не столько реальная, сколько идеальная, а также хронологическая ее соот­несенность.

С.В.Юшков, полемизируя с В.И.Сергеевичем, основывавшем на этом известии свой вывод о повсеместном бытовании вечевых собраний стар­ших городов и обязательности их решений для младших, категорически не соглашался, во-первых, с непременной обязательностью такого по­рядка, а, во-вторых, что под вечем следует понимать непременно широ-

з Гранберг Ю. Вече в древнерусских письменных источниках. — С. 42.

2 ПСРЛ. Т. 2. — Стб. 764.

3 ПСРЛ. Т. 1 — Стб. 377-378.

з Там же.

кое народное собрание. Нет никакого сомнения, утверждал он, что под киевлянами, черниговцами и т.д. следует понимать киевские, новгород­ские и др. власти, правящие феодальные верхушки?

Вряд ли С.В.Юшков корректен здесь в трактовке слова «власти». Это не правящие феодальные верхи, а волости, то есть земли. Назвав новго­родцев, смолян, киевлян и, возможно, полочан, летописец продолжиа эти перечисления фразой: «и все волости». Слово это является произво­дным от слова «власть», но в данном контексте, как и во многих других случаях, означает все же землю. С С.В.Юшковым можно согааситься в том, что определяющей силой на вечах были верхи древнерусского общества, только доказательства этого содержатся не в этом слове. Они в утверждении летописца, что «боляре хотяще свою правду поставити». Не ростовцы мам суздальцы, а именно бояре, т.е. те же власти.

Подводя итоги исследованию веча, С.В.Юшков пришел к выводу, что кроме Новгорода, оно нигде не было постоянным органом власти с ясно очерченной компетенцией. Вместе с тем, признавал за вечем большое политическое значение, нередко надолго определявшее внутреннюю и внешнюю политику? Близкие выводы в последнее время высказал Ю.Гоанберг. Иравда, в отличие от С.В.Юшкова, отказал в институцио­нальном характере и новгородскому вечу.

Вывод С.В.Юшкова только на первый взгляд кажется таким, который отрицает властный характер древнерусского веча. В действительности, прибавив слово «постоянный» перед словосочетанием «орган ваасти», историк не исключил тем самым того, что «непостоянным» органом вече все таки было. Да и как иначе к этому можно относиться, если по при­знанию самого же С.В.Юшкова, его решения иногда надолго определяем внутреннюю и внешнюю политику.

Полемизируя с В.И.Сергеевичем, считавшим вече постоянным орга­ном ваасти, С.В.Юшков заметил, что тому не удалось доказать непре­рывность существования веча в городах. Правда, несколько ниже, фак­тически, опроверг свое утверждение заявлением о том, «что в городах Выси не только отмеченные в сетописи массовые вечевые собрания жи­телей; их Выло в несколько раз, быть может в несколько десятков раз, больше, чем об этом говорят летописи»?

Если исходить из количества упоминаний, тогда придется поставить под сомнение постоянность и новгородского веча. Оно тоже не соби-

з Юшков С.В. Очерки по истории. — С. 197.

2 Тамже. — С. 215-216.

3 Там же. — С. 215.

ралось регламентно регулярно и летописных упоминании о нем в до­монгольское время не так много. Что касается законодательных актов новгородского веча, то о таковых можно говорить лишь со второй по­ловины XIII в. Был вечевой колокол, но вряд ли это особенность только Новгорода. Колокольным звоном собирали вече 1097 г. и во Владимире Волынском.

Привлечение более широкого круга летописных свидетельств, практически, не внесло принципиальных корректив в сделанный мною ранее вывод о сословном характере веча. Данных, которые бы позво­лили считать вече властным органом городской общины, нет не только в киевских, но и в известиях о вечах других городских центров Руси. Утверждение И.Я.Фроянова о том, что в пользу демократического характера вечевых собраний свидетельствует широкое участие в них рядового городского и сельского населения, не может считаться убеди­тельным. Во-первых, потому, что это широкое участие было не всегда, а, во-вторых, социальная сущность веча определяется не тем, кто в нем мог принимать участие, а тем, кто его созывал, руководил им и прини­мал решения.

Никакого господства на вече простых людей, от которых, будто бы, и зависело вечевое решение, как уверяет И.Я.Фроянов, не могло быть по определению. По существу, это признает и он сам. Пожурив И.И.Толоико за то, что он считает будто на киевском вече у Туровой божницы верхо­водили «мужи лучшие», он затем соглашается с этим. «Мы не только не исключаем, но и предполагаем руководство вечем со стороны «лучших мужей. На то они и лучшие».

Разноречивые мнения вызывает вопрос о регулярности вечевых собраний и регламентации их деятельности. Выводы, к которым при­ходят исследователи, не всегда учитывают неполноту наших источни­ков. Это в первую очередь относится к утверждению о нерегулярности вечевых собраний. Определенно на страницы летописи попала лишь часть свидетельств о вечах, что не может дать объективной картины о степени регулярности функционирования этого института. Однако, если бы их было и больше, как это имело место в Новгороде, вряд ли бы наш вывод в этом был принципиально иным. Здесь можно согласиться с С.В.Ющковым, что на всех событиях, которые предшествовали со­зыву веча, лежит печать чрезвычайности.- Действительно, они собира­лись по необходимости.

1 Фроянов И.Я. Древняя Русь. — С. 272.

2 Юшков СВ. Очерки по истории. — С. 216.

Нет у нас и оснований предполагать четкую регламентацию вечевых собраний: конкретное место их созыва, вечевую избу, обустроенную ин­фраструктуру, протокольные записи, систему гоаосования при приня­тии решений и др.1 Но если бы все это у веча имелось нам впору было бы утверждать о наличии на Руси в домонгольское время парламентов, зе­мельных и городских. Конечно, ничего этого еще не было и, по условиям времени, не могло Выть. Как следует из многочисленных свидетельств летописи, даже термин «вече» не обрел в древнерусское время своей со­держательной однозначности. Им одинаково обозначались и общегород­ские собрания, на которых оВъявлялись важные государственные реше­ния, и собрания более камерные — совещания отдельных групп знати, военные советы во время походов, советы князей со своим окружением.

К числу едва ли не основных вопросов, будто бы, относившихся к ком­петенции веча, как считали некоторые исследователи, являлось избрание князей и других высших представителей исполнительной власти. Под­твердить это утверждение фактически нечем. В летописи для этого нет свидетельств. Вече могло повлиять на княжеские поставления, как это имело место в Киеве в 1068 и 1113 гг., но никаким правом избрания кня­зей не обладало. Да на Руси и не было такой практики. Даже и в Новгоро­де, который был воаен в князьях. Новгородцы приглашали на стол князей и изгоняли их, но это никак не подпадает под определение избрания.

Как правило, кандидаты на новгородский стос опредеаялись мам ве­ликими киевскими князьями или владимиро-суздальскими на финаль­ном этапе древнерусской истории. Их судьба зависела не столько от новгородского веча, сколько от складывавшейся общерусской полити­ческой конъюнктуры. И не случайно смена новгородских князей про­исходила всякий раз как только менялась власть в Киеве иен же тогда, когда Новгород попадал в сферу влияния владимиро-суздальских кня­зей. Следовательно, кандидат на новгородский стол определялся не на вече, а в княжеских дворах Киева или Владимира на Клязьме.

Разумеется, новгородцы не Выли безучастны в этом княжеском вы­боре. Могли не согласиться с предложенной кандидатурой нам изгнать неугодного нм князя, но все эти действия претворялись в жизнь не ши­

з А.В.Арциховский полагал, что при широком распространении грамотности в Новгороде, вечевые решения должны были приниматься организованно, воз­можно, путем голосовании. Найденную в слое XV в. берестяную грамоту (гр. № 296), в которой названы четыре человека по имени и отчеству, он считал избирательным бюллетенем {Арциховский А.В., Тихомиров М.Н. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1956-1957 гг.) М., 1963. — С. 129). Доказать это предположение совершенно невозможно. К тому же, этот предполагаемый бюллетень не относится к древнерусскому времени.

рокими демократическими низами Новгорода, а боярскими партиями, ориентировавшимися на Киев или Владимир на Клязьме.

Еще меньше оснований говорить о вечевом избрании князей в других древнерусских городах.

Все сказанное выше не является основанием для отказа вечу, как это имеет место в работах ряда исследователей, в политическом институ­циональном характере. Если бы это было так, тогда к вече не было бы никакого смысла. Князья не обращались бы к нему за поддержкой и рас­положением, боярские партии не пытались бы заручиться его согласием на нужные им решения, а широкие демократические низы не прибегали бы к мятежам, когда решения эти их не устраивали. Нет сомнения, что вече являлось публичным институтом, не выпадавшим из других ему подобных в древнерусской государственно-политической жизни. Та­ких, как княжеские съезды, которые также не отлились в регламентно четкие институциональные формы, но без которых трудно представить систему власти на Руси. Это верно и в том случае, если согласиться с М.С.Грушевским, полагавшим, что вече не правило само, но являлось коррективом княжеско-дружинного управления. -

1 ГрушевскийМ.С. Очерк истории украинского народа. Киев. 1990. — С. 81.

<< | >>
Источник: Толочко П.П.. Власть в Древней Руси. X-XIII века / П. П. Толочко. — СПб,2011. — 200 с.. 2011

Еще по теме Глава 7 ВЕЧЕ:

  1. Глава 2. Участники административного процесса
  2. 5 глава Органы управления банка и их функции
  3. Глава 1. Понятие и особенности административного процесса
  4. Глава 4. Структура административного процесса (продолжение)
  5. Глава 3. Структура административного процесса. Виды производств
  6. Глава 3. Особенности гражданского судопроизводства по групповым искам в США
  7. ГЛАВА II. РАЗМЕЩЕНИЕ АКЦИЙ КАК ЭЛЕМЕНТ ЭМИССИОННОГО СОСТАВА.
  8. ГЛАВА I. ЭМИССИЯ АКЦИЙ КАК РАЗНОВИДНОСТЬ СЛОЖНОГО ЮРИДИЧЕСКОГО СОСТАВА.
  9. ГЛАВА 3. НАКАЗАНИЕ И ЕГО НАЗНАЧЕНИЕ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С НЕОКАЗАНИЕМ ПОМОЩИ
  10. Глава I. Защита многочисленной группы истцов в гражданском процессе России
  11. ГЛАВА 2. ЭВОЛЮЦИЯ КАТЕГОРИИ ПРАВОНАРУШЕНИЯ (КОНЕЦ XIX - ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА ХХ ВВ.)
  12. Глава 1. Категории юридическое лицо и предпринимательская деятельность в контексте общейтеории права
  13. ГЛАВА 1. ПОНЯТИЕ И РЕГЛАМЕНТАЦИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СВЯЗАННЫХ С НЕОКАЗАНИЕМ ПОМОЩИ В УГОЛОВНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ
  14. Глава 2. Криминалистическая характеристика хищений путем мошенничества с использованием ценных бумаг
  15. Глава 4. Перспективы развития института групповых исков в гражданском процессуальном праве России
  16. Глава 2. Характеристика процессуального института групповых исков стран системы общего прав
  17. Глава III. Юридические лица в сфере предпринимательства во второй половике XIX в. - начале XX в.
  18. ГЛАВА 2. ВИДЫ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СВЯЗАННЫЕ С НЕОКАЗАНИЕМ ПОМОЩИ ПО УГОЛОВНОМУ КОДЕКСУ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ