<<
>>

ВВЕДЕНИЕ

Том I предлагаемого читателю издания посвящен законода­тельству Древнерусского го­сударства и его исторических преемников — тех государств, больших, малых и мельчай­ших, на которые распалась Киевская Русь.

Таким обра­

зом, в книге освещены два тесно связанных периода истории государства и права СССР.

На переплете этой книги стоят слова «Российское законода­тельство». А что такое Россия, Русь, откуда пошли русские, кто придумал сами названия нашего народа и страны? Все это теряется во тьме веков, где достоверные факты перемеши­ваются с легендами. Мы можем лишь ввести вас, читатель, в круг споров и гипотез, познакомить с тем, что думали, писали исследователи, мнения которых очень и очень расходятся. Мы дадим вам вместе с тем ключ, который позволит решать, кто прав, а кто — нет в научном споре. Этим ключом является в большой мере законодательство, характеризующее многие сто­роны жизни общества. Конечно, этим ключом можно открыть не все двери, но, во всяком случае, — многие из них.

Разумеется, есть вопросы, которые можно считать уже ре­шенными. В свое время обсуждался вопрос о том, являются ли наши предки коренным народом Восточной Европы. Теперь уже признано, что они жили на своей территории с незапамят­ных времен, заполняя бескрайнюю равнину к северу от Черно­го моря1. Из многочисленных славянских племен к концу I ты­сячелетия н. э. складывается древнерусская народность — пра­матерь трех братских народов — великороссов, украинцев, бе­лорусов.

Но вот откуда взялось самое название нашего народа?

Наших предков середины I тысячелетия источники называют по-разному. В античных источниках не упоминается даже тер­мин «славяне»2. Впервые его встречаем у историка VI века Иордана, причем он называет «склавенов» также антами и ве­нетами3. Наряду с этим византийские авторы VI —VII веков различают антов и славян, хотя и отмечают, что они говорят на одном языке4.

Накануне образования Древнерусского госу­дарства и в начальный период его истории наших предков име­нуют обычно по названиям племен (или племенных союзов), в которые они объединялись,— поляне, древляне, кривичи, вя­тичи и пр. Но в то же время в источниках появляется,— в раз­

ных транскрипциях — слово «рос» («рус» и т. п.). Об этом го­ворят зарубежные авторы, почему-либо писавшие о наших предках. Уже в VI веке о росах говорит Псевдо-Захария5, позже — Масуди, Ибн Хордадбе и др.

1

См.: Юшков С. В. Общественно- политический строй и право Киевского государства.

М., 1949, с. 35-36.

2

См.: Седов В. В. Происхождение и ранняя история славян.

М., 1979, с. 29.

3

См.: Иордан.

О происхождении и деяниях гетов. Getica. М., 1960, С. 71, 72, 90.

4

См.: Седов В. В. Указ, соч., с. 124-125.

5

См.: Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1953, с. 520.

В источниках периода Древнерусского государства уже не упоминается об антах. Нет в них и племенных наименований. Зато все чаіце появляются термины «русь», «русское». В дого­воре киевского князя Олега с Византией 911 года говорится о Руси как о договаривающейся стороне (другая сторона — Греки). А ст. 5 договора упоминает о «законе Русском». Важ­нейший законодательный памятник Древнерусского государст­ва называется «Правда Роськая» (Академический список) или «Правда Русьская» (Троицкий I список).

6

См.: Падалка Л. П. Происхождение и значение имени «Русь». Полтава, 1913; Юшков С. В.

Указ. соч.

Вместе с тем нельзя не отметить, что слово «русь» употреб­ляется неоднозначно. Это и дало основание исследователям разделиться на две группы по их взглядам на проблему. Одни полагают, что «русь» первоначально было понятием социаль­ным6, другие — что этот термин с самого начала носил этни? ческую окраску.

Доводы первых имеют под собой серьезные основания. Дей­ствительно, в источниках мы встречаем иногда противопостав­ление руси славянам. Иногда источник относит славян и русь к различным социальным группам, как это делает, напри­мер, ст.

I Русской Правды: Положити за голову 80 гривен, аче будетъ княжь мужъ или тиуна княжа; аще ли будетъ русин, или гридъ, любо купецъ, любо тивун бояреск, любо мечник, любо изгои, ли Словении, то 40 гривен положити за нъ.

Все же большинство исследователей склоняется к точке зре­ния об этническом происхождении термина «русь», а также и об его этническом значении во времена Киевской Руси. Следу­ет сказать, что сторонники первой концепции не отрицают, что со временем социальное звучание термина перешло в этниче­ское. Весь вопрос в том, было ли слово «русь» когда-нибудь термином, обозначавшим социальную группу.

7 Pipes R. Russia Under the Old Regime. I., 1974; Davidson H. The Viking Road to Buzantiym. I., 1976.

Сторонники этнического происхождения слова «русь» в свою очередь составляют несколько групп. В дореволюционной лите­ратуре возникло мнение, что под русью следует понимать варя­гов. Эту концепцию в тех или иных модификациях и в наше время пропагандируют на Западе. В новейшей литературе ее можно найти в работах американского профессора Р. Пайпса и в книге кэмбриджской преподавательницы X. Дэвидсон7.

8

См.: Греков Б. Д.

Указ, соч., с. 564.

Современные исследователи обычно производят термин «русь» от названия речки Рось — притока Днепра, — проте­кавшей в земле полян. По названию этой речки, говорят они, сначала поляне, а потом и жители всего Киевского государства стали именоваться русами. Впрочем, называют еще несколько рек в пределах нашей земли, носивших сходные названия, в том числе и Волгу, тоже называвшуюся Росью. Был и город Росия в устье Дона8. Отсюда и обратная мысль: вся эта топо­нимика произошла от имени народа русь, которое является са­моназванием.

Вопрос о происхождении термина «русь» теснейшим образом связан с проблемой возникновения Русского государства. На этот счет у нас, казалось бы, имеются надежные источники, в том числе первоклассное летописное произведение, наш древ­нейший летописный свод — «Повесть временных лет», где под­робно описано, как возникло государство у славян.

Это знаме­нитая легенда о призвании варягов: жили де славяне в своей богатой земле в беспорядке, надоела им такая жизнь и решили призвать они варяжских князей, чтобы те навели же­ланный порядок. Князьям за такую работу браться не очень хотелось, но потом они уступили настоятельным просьбам сла­вян, пришли к ним, сели в трех городах и учредили госу­дарство.

Сказочность этой истории очевидна. Тем не менее такого ма­териала оказалось достаточно, чтобы создать печально знаме­нитую норманскую теорию происхождения Русского государст­ва. Этим занялись еще в XVIII веке немецкие историки, приглашенные для работы в Российскую Академию Наук, — Байер, Миллер, Шлецер. Материал был, конечно, очень соб­лазнителен, а параллели очевидны: русские — народ, ни на что не пригодный. В IX веке германцы создали им государс­тво, в XVIII — создают науку, так и положено, чтобы русские сидели тихо и с обожанием взирали на своих благодетелей. Норманская теория имела тем больший успех, что, начиная с Петра I, пошла мода на все западное, что половина царей и ца­риц того века были если не чистокровными немцами, то с из­рядной долей немецкой крови, не говоря уже о том, что прид­ворная камарилья была в значительной степени иноземной.

Однако и в то время нашлись смелые и объективные ученые, которые возражали норманистам. Среди них, конечно, нужно назвать прежде всего великого Михайлу Ломоносова. Правда, М. В. Ломоносов, не решаясь отвергнуть полностью концепцию призвания варягов, пытался доказать лишь то, что Рюрик, Синеус, Трувор и прочие князья были не германцами, а представителями славянского племени русь, обитавшего на побережье Балтийского моря9. Но даже и такой подход к проблеме был прогрессивным для своего времени.

9

См.: Юшков С. В.

Указ, соч., с. 32.

Так сложились в исторической науке два лагеря — нормани- стов и антинорманистов, которые просуществовали в нашей стране до самого Октября и даже несколько дольше. На Запа­де же норманская теория и по сей день пользуется успехом, хотя число ее сторонников и поубавилось.

Соблазн все тот же: показать русских полностью зависящими от Запада в интел­лектуальном отношении. Особым успехом пользовалась нор­манская теория у германских фашистов, но ее с удовольствием проповедуют и современные американские и западногерманские авторы.

Профессор университета штата Виргиния Ж. Вьежинский признает: «В большинстве наших исследований по средневеко­вой истории России мы выделяем внешнее влияние как решаю­щее. Редко можно найти оценку ранней русской истории, автор

которой не отдавал бы предпочтения влиянию византийской, скандинавской или германской культур на развитие Русского государства»10. Конечно, в наши дни уже нельзя проповедо­вать норманизм в столь примитивной форме, как это делалось в XVIII веке. В новейших исследованиях буржуазной науки предлагаются более обтекаемые варианты норманской теории.

10

Wieszynsky J. The Frontier in Early Russian History. The Russian

Review, N.-Y., 1972, №2, p. 110.

11 Pipes R. Op. cit., p. 29-30.

12 Davidson H. Op. cit., p. 63.

Еще в начале нашего века родилась теория норманской коло­низации России. Сейчас ее проповедует упоминавшийся Р. Пайпс. С его точки зрения, норманны, главным занятием кото­рых была торговля, создали свои колонии вдоль торговых пу­тей на территории Руси, а «первое государство восточных сла­вян появилось как побочный продукт в результате торговли двух иностранных народов — скандинавов и греков»11. Как просто, не правда ли? На аналогичных позициях стоит и X. Дэвидсон12.

История была, есть и будет классовой, партийной наукой. Она всегда служит господствующему классу. Наш летописец и его позднейшие редакторы служили той власти, которой тре­бовалось обоснование своей правомерности, общественной необ­ходимости, законного происхождения. Все это давала легенда о призвании варягов. Если изложить идею этой легенды совре­менным языком, то она сведется к следующему: во-первых, власть князя, государственная власть есть представитель по­рядка в беспорядке; во-вторых, она установлена по воле самого народа, уставшего от беспорядка; в-третьих, она — явление надклассовое, в равной мере необходимое всем членам общест­ва.

Таков был социальный заказ летописцу, и он его вы­полнил.

Но почему все-таки варяги, почему нельзя было найти своих, русских, князей для создания Русского государства? И на это летописец дает ответ. Как известно, нет пророка в своем отечестве. Свой не может быть объективным, а для чужого все равны; он может править не оглядываясь на друзей и близких. К тому же варяги-норманны привлекали летописца своим евро­пейским авторитетом. Этот народ играл заметную роль в Евро­пе XI века. Достаточно вспомнить, что норманнский король Вильгельм Незаконнорожденный в 1066 году завоевал Анг­лию, положив начало новому этапу в ее истории и снискав себе более благозвучное прозвище — Вильгельм Завоеватель. По­родниться с такими монархами для русских князей было ле­стно.

К тому же, как известно, лучшая ложь приготовляется из полуправды. А правда состоит в том, что враждующие группи­ровки новгородской знати действительно иногда приглашали варяжских князей с дружинами в качестве союзников или наемников в междоусобной борьбе. Отсюда — один шаг до соз­дания легенды о возникновении русской государственности с помощью варягов.

Но если призвание варягов — это легенда, то как же в дей­ствительности возникло Русское государство? Вполне опре­деленно на этот вопрос мы ответить не можем, но совершенно

очевидно, что его создали не какие-то князья или герои, а оно возникло в силу объективных социальных закономерностей, т е за счет внутреннего развития древнерусского общества.

Недостаток источников и здесь очень затрудняет решение проблемы и вызывает также оживленные споры в науке. Преж­де всего обсуждается вопрос, было ли Киевское государство первым государством восточных славян или у него были исто­рические предшественники? В источниках упоминается о разных политических образованиях, которые существовали в Восточной Европе накануне возникновения Киевского государ­ства. Это известные Куявия, Славия и Артания, располагав­шиеся предположительно в Киевской земле, по озеру Ильмень и на Таманском полуострове, приблизительно в VIII веке. Это еще более ранние образования во главе с Божем и Маджаком, имевшие место в VI и даже IV веках. Само существование всех названных политических образований не вызывает сомнений, однако скудность источников не позволяет с достоверностью судить, были ли они уже государствами или чем-то догосудар- ственным, предгосударственным, например племенными союза­ми, являющимися, как известно, переходной ступенькой между родовым строем и государственной организацией. Для С. В. Юшкова все названные объединения восточных славян — государства13. Другие авторы в этом сомневаются.

При всех спорах и неясностях достоверным остается одно: в IX веке государственность у восточных славян уже существу­ет; объединение земель вокруг Киева, безусловно, является го­сударственным объединением, государством. Е. А. Рыбаков по­лагает, что о Киевском государстве можно говорить уже с самого начала IX века. •

Иного мнения придерживается И. Я. Фроянов. В отличие, пожалуй, от всех советских исследователей И. Я. Фроянов выд­вигает концепцию, по которой Русь, по крайней мере до конца X века, остается еще не государством, а племенным союзом, т. е. переходной к государственной организации формой, соот­ветствующей этапу военной демократии14.

Государство возникает как продукт классовых противоречий, как орудие классового угнетения, одним словом, как явление классовое. В разных странах становление государства склады­вается по-разному. В классических условиях (Двуречье, Егип­те, Греции, Риме) государство возникает как орудие класса рабовладельцев для подавления сопротивления рабов. Там ра­бовладельческие государства возникали как первая форма клас­совой организации общества. По-другому обстояло дело в Центральной и Восточной Европе, в Казахстане, Монголии и некоторых других районах. Здесь исторически первыми госу­дарствами стали государства феодального типа. Феодальным было и Древнерусское государство. Правда, в нашей литерату­ре выдвигалась версия, что Киевское государство следует счи­тать рабовладельческим (Б. И. Сыромятников), но она не наш­ла поддержки в науке.

Однако если Древнерусское государство было феодальным,

13

См.: Юшков С. В.

Указ, соч., с. 12 и сл. К нему присоединился Греков Б. Д.

(см. Указ, соч., с. 526).

14

См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь.

Очерки социально- политической истории. Л., 1980, с. 32исл.

Позиция И. Я. Фроянова уже подвергалась критике в нашей печати. См., например: Пашуто В. Т. По поводу книги И. Я. Фроянова «Киевская Русь.

Очерки социально- политической истории».— Вопросы истории, 1982,№9.

то почему так получилось, что наш народ миновал стадию ра­бовладения, рабовладельческую формацию, рабовладельческий тип государства? Проблема эта вызывает много споров и по сей день.

15

См.: Греков Б. Д.

Указ, соч., с. 526.

Б. Д. Греков отвечал на данный вопрос таким образом: у славян была обіцина и у них был более высокий уровень средств производства15. Оба эти довода, конечно, имеют зна­чение. Но каждый из них вызывает дополнительный вопрос: почему? Почему община в античном мире разложилась и не препятствовала возникновению рабовладения, а у нас на смену кровнородственной пришла территориальная община, просуществовавшая затем тысячу лет и действительно тормо­зившая классовую дифференциацию?

И второй вопрос. Действительно, уровень развития произво­дительных сил у восточных славян был выше, чем у народов античного мира в период классообраэования у них. Но ведь когда-то, несколько веков раньше, этот уровень совпадал с сос­тоянием производительных сил у античных народов. Почему же тогда не возникло классовое общество, рабовладельческое государство у славян?

Выдвигают иногда и такой довод: восточные славяне вышли на историческую арену тогда, когда рабовладельческий строй уже изжил себя в передовых европейских странах, т. е., попрос­ту говоря, славяне заимствовали готовый феодализм у своих соседей. Такие вещи в общем-то бывают, и с этим можно было бы согласиться. Но тут опять же возникает вопрос: почему славяне раньше не переняли у соседей рабовладельческий строй? Ведь они и их предки с давних пор имели контакты, скажем, с греческими колониями в Причерноморье, где рабо­владение было в расцвете. Были и другие рабовладельческие государства по соседству, почему бы не перенять рабовладение у них?

Говорят, наконец, еще об одном факторе, препятствовавшем у славян существованию рабовладельческого строя, — о при­родной среде. Действительно, условия жизни и работы раба в Восточной Европе совсем не те, что в бассейне Средиземного моря. В Египте раба не надо было охранять — его хорошо ох­раняли львы Ливийской пустыни. Ему не нужна была даже' крыша над головой: дожди в Египте — большая редкость. В жарком климате рабу не требуется и много пищи, калорий­ность ее может быть невысокой.

По-другому обстоит дело в лесах и степях Восточной Евро­пы. Раба здесь надо серьезно охранять, убежать ему легче лег­кого; его надо одевать-обувать, иначе он не перенесет даже осень, не говоря о зиме; его надо прилично кормить, а то какой из него работник. Все это, конечно, требует затрат, и немалых. Поэтому, говорят, содержать раба у славян было просто невы­годно.

Все это очень логично, но тем не менее вызывает тоже закон­ный вопрос. Климат — фактор довольно стабильный. Во вся­ком случае, в исторически обозримые сроки он не менялся

инальным образом. И если климат допускал рабство в (Средиземноморье в VI веке до и. э., то почему бы ему не за­консервировать рабовладельческий строй и до VI века н. э. и даже позже? С другой стороны, орудия производства — фактор подвижный. С их развитием производительность труда тет а значит эксплуатация раба может стать рентабельной и в неблагоприятном климате Восточной Европы. Очевид­но что и географическая теория есть лишь часть объяснения, а не исчерпывающая концепция.

Как же тогда объяснить этот исторический скачок от перво­бытнообщинного строя к феодальному, который произошел у восточных славян и еще у многих народов Европы и Азии?

Думается, что ответить на этот вопрос можно следующим образом: когда производительные силы славян достигли при­мерно такого уровня, как в античном мире в эпоху классообра- зования, классы, а значит, и государство образоваться у них не могли. Рабский труд в природных условиях Восточной Европы при том уровне развития орудий производства не оку­пил бы себя, экономически рентабельным не стал бы. Но когда уровень производительных сил достиг у славян такой ступени, что эксплуатация человека человеком стала экономически воз­можной, а значит, возникли и классы, вступил в действие дру­гой фактор. Теперь орудия производства стали настолько со­вершенны, что уже не допускали применения рабского труда, эксплуатации человека, совершенно не заинтересованного в сво­ем труде. Таким образом, сначала рабовладение было еще не­возможно, потом оно стало уже невозможным. Так совершился этот переход от первобытнообщинного строя к феодализму.

Конечно, такой переход не был скачком в полном смысле слова, это не был революционный взрыв, одномоментное явле­ние. Переход от первобытнообщинного строя к феодализму был длительным эволюционным процессом, занявшим, по крайней мере, несколько веков. Общество того же периода име­ло специфическую структуру, которой соответствовала и специ­фическая политическая надстройка, j

В нашей литературе этот период получил разные наименова­ния: варварский период, дофеодальный16, период становления феодализма, период формирования феодализма. Б. Д. Греков назвал его «полупатриархальным — полуфеодальным»17, днако вне зависимости от названия природа его представля­ется более или менее однородной. Для периода, переходного от первобытнообщинного строя к феодализму, характерно наличие трех борющихся укладов: первобытнообщинного, ра- овладельческого и феодального. Первый из них неуклонно ьівает, второй возникает, но не развивается, третьему же суждено будущее. В тот момент, когда феодальный уклад ста­новится преобладающим, общество превращается в феодальное, феодализм побеждает.

Ютронологически этот период разные исследователи помеща- о разному. С. В. Юшков датировал конец периода форми- ния феодализма X — XI веками, княжением Владимира

и Ярослава, полагая, что Киевское государство возникает еще как дофеодальное18. Более поздние исследователи относят по­беду феодализма к IX веку, совмещая ее с образованием древ­нерусского Киевского государства. Б. Д. Греков, первоначально полагавший, что возникновение феодализма совпадает с фео­дальной раздробленностью, к концу своих дней перешел на кардинально противоположные позиции и отнес переход к фео­дализму к IX веку19. В то же время он признал возможность подразделения истории Киевского государства на два периода по развитию как базиса, так и надстройки20.

Впрочем, в литературе встречаются концепции, полностью отрицающие период формирования феодализма как специфи­ческую историческую категорию. И. Я. Фроянов, применяя термин «дофеодальный период», понимает под ним последнюю стадию первобытнообщинного строя.

(Итак, Древнерусское государство и право — это феодальное государство и право. Правда, С. В. Юшков делил его историю на два периода — дофеодальный и феодальный, проводя гра­ницу между ними, как уже отмечалось, по X веку^ Но эта кон­цепция не прижилась, несмотря на тонкий и достаточно обо­снованный анализ, проведенный ее автором. Большинство современных историков считают Древнерусское государство с самого начала раннефеодальным.

• В Киевской Руси крестьянство (хотя еще и не все) уже нахо­дилось в феодальной зависимости. Вместе с тем закрепощение делает только первые шаги. Во всяком случае настоящего, юри­дически оформленного крепостного права нет еще и в помине. В. И. Ленин, говоря о феодальной зависимости, отмечал раз­ные ее формы: «Формьі и степени этого принуждения могут быть самые различные, начиная от крепостного состояния и кончая сословной неполноправностью крестьянина»21. В Киев­ской Руси преобладала эта последняя форма.

• Для господствующего класса характерно преобладание фео­дальной аристократии — боярства. Именно ему принадлежит решающая власть в обществе и государстве.» Некоторое исклю­чение составляет Псков, где нет данных о господстве крупного боярского землевладения и, соответственно, — политическом господстве крупного боярства22.

Раннефеодальным государствам свойственны две формы правления — республика и монархия. *В Киевском государстве на протяжении всей его истории существовала только монархи­ческая форма правления.fПри этом народное собрание — ве­че — в Киеве функционировало слабо. Правда, И. Я. Фроянов полагает, что в Древнерусском государстве, во всех его землях, на протяжении X — XIII веков «глас народный на вече зву­чал мощно и властно, вынуждая нередко к уступкам князей и прочих именитых «мужей»23. Вряд ли, однако, это соответс­твовало действительности.

• Великому князю помогала в управлении узкая коллегия — совет из приближенных бояр, княжи мужи. t

По-другому обстояло дело в Новгороде и Пскове, с тех пор

как они освободились от киевской зависимости. Здесь сложи­лись феодальные республики в их аристократическом варианте. И в Новгороде и в Пскове существовали князья, но они выпол­няли совсем не те функции, что в Киеве. В феодальных респуб­ликах князья были уже не монархами, не главами государства. Соответственно здесь была заметна роль других, республикан­ских органов — веча, осподы, — принимавших активное учас­тие в управлении государством. Для Новгорода характерно также влияние на государственное управление руководителя церкви — владыки. Все это по рукам и ногам связывало князя, не оставляя ему самостоятельной власти ни в законодательстве, ни в управлении, ни в судопроизводстве. А бес посадника ти, княже, суда не судити, ни волостии раздавати, ни грамот ти даяти, — говорится в договоре Новгорода с князем24. Это по­ложение закреплено и в ст. 2 Новгородской Судной грамоты.

24

Цит. по: Алексеев Ю. Г. Указ, соч., с. 20.

Действительной властью в Новгороде и Пскове была оспо­да — совет господ, собрание верхушки боярства. Однако и народное собрание — вече — имело большую силу в управле­нии государством25.

25

См. там же, с. 21.

Реальное соотношение роли осподы и веча, отражающее соот­ношение классовых сил в Новгороде и Пскове, является пред­метом спора в науке. Одни авторы полагают, что вече по преимуществу шло на поводу у осподы, умевшей прибирать новгородскую вольницу к рукам, другие настаивают на народ­ном, демократическом характере веча. Ю. Г. Алексеев, кото­рый разделяет вторую точку зрения, отмечает, однако, тенден­цию к усилению влияния феодалов на вече, развивающуюся со временем26. Советскими археологами было высказано серь­езное сомнение относительно широкой представительности нов­городского веча. В. Л. Янин показал, что Ярославово дворище, на котором собиралось вече, могло вместить лишь несколько "сот человек, а отнюдь не всех граждан города.

26

См. там же, с. 22.

„ Что касается системы управления, тоіпервоначально в Киев­ском государстве действовала так называемая десятичная систе­ма, выросшая из военной организации27; затем, в X веке, она сменилась дворцово-вотчинной системой, наиболее характерной для раннефеодальной монархии. При дворцово-вотчинной сис­теме государство управляется подобно феодальной вотчине. Управление государством есть как бы продолжение управления доменом великого князя;4 разницы здесь, собственно говоря, нет. Лица, обслуживающие потребности монарха, одновременно являются чиновниками государства, если подобный термин применим к той эпохе.

27

См.: Юшков С. В.

Указ, соч., с. 107.

•Десятичная система еще не знает разделения даже на цент­ральные и местные органы. Дворцово-вотчинная система пред­полагает уже выделение местных органов управления. В этом качестве выступают местные князья, а также наместники и во­лостели — должностные лица, назначаемые великим князем." Складывается известная система кормления.

Для раннего феодализма свойственна неотделенность суда °т администрации, отсутствие специальных судебных органов,

18

Законодательство Древней Руси

28

См. там же, с. 13.

29

Своеобразно смотрит на эту проблему американский исследователь Д. Кайзер. С его точки зрения, до ХІІІ-ХѴ веков на Руси дейст­вовали «горизон­тальные» право­вые связи, т. е. все уголовные и гражданские дела решались заинтересован­ными лицами без участия госу­дарства. Только после XIII века постепенно уста­навливаются «вертикальные» правоотношения, когда эти дела начинают решать государственные органы и долж­ностные лица (См.: Kaiser D. The Irowth of Law in Medieval Russie. Princeton University Press, 1980).

Вряд ли хоть в какой-то мере можно согласиться с такой концеп­цией, противо­речащей фактам, а объективно означающей принижение уровня развития государства и права Древней Руси.

т. е. те органы и должностные лица, которые осуществляют за­конодательную власть и управление, в той же мере выполняют и судебные функции. Это относится и к высшим органам и к местным, и в монархиях и в республиках.

С точки зрения организации государственного единства для раннефеодального государства характерна система сюзерените- та-вассалитета.4 Киевское государство первоначально было комплексом примитивных русских государств и племенных княжений28. Вместе с тем оно выступало как единое целое. Степень этого единства, однако, колебалась, имея тенденцию по мере развития феодальных отношений к ослаблению, пока на смену единству не пришла раздробленность, распад государ­ства на множество самостоятельных государств, все более мель­чавших.

Древнерусское право, как и всякое право, рождается вместе с Древнерусским государством29. Тип его, естественно, соот­ветствует типу этого государства. Как всякое феодальное пра­во,'* древнерусское право было правом-привилегией, т. е. закон прямо предусматривал, что равенства людей, принадлежащих к разным социальным группам, нет и быть не может. Юн не только не скрывал этого неравенства, но всячески и постоянно его подчеркивал.

4 Холоп с точки зрения закона почти не человек.^ Русская Правда приравнивает детей холопов к приплоду скота: от челя­ди плод или от скота, говорит ст. 99 Троицкого списка. Поэто­му жизнь челяди охраняется законом не как самостоятельная ценность, а лишь как имущество, принадлежащее какому-то хозяину. Правда, за убийство холопа налагается наказание, но не обычная в этом случае вира, а лишь маленький штраф в 5 гривен. В определенных случаях холопа вообще можно убить, це неся за это никакой ответственности.

Холопы не являются и субъектом праваА Почему? Закон и это объясняет с обезоруживающей откровенностью: зане суть не свободни (ст. 46 Троицкого списка Русской Правды). Прав­да, холопы Древнерусского государства все же отличались от рабов античного мира. Некоторые черты правосубъектности у них появляются, но еще весьма малозаметные. Со временем, однако, правовое положение холопов меняется в лучшую сторо­ну — они имеют тенденцию к сближению с крестьянами. Одна­ко даже Новгородская Судная грамота в XV веке рисует нам положение холопа как весьма бесправное. Так, он все еще не может быть свидетелем, за исключением дел о холопах.]

Главной же отличительной чертой древнерусского холопства было не столько его правовое положение, сколько практическое использование этого положения. Холопство на Руси было преимущественно патриархальным и использовалось не столько в процессе производства, сколько в быту, в роли всякого рода слуг. Со временем, правда, разовьется процесс привлечений хрлопов к крестьянскому труду, их начинают сажать на землю.

Следует отметить одну терминологическую тонкость древне­русского права. Слово холоп Русская Правда относит только

к мужчине, несвободная женщина именуется робой. Собира- тельное имя для тех и других — челядь (чадь)30

Если холопы не имеют почти никаких прав, то остальное население Руси их имеет. Имеет, но разные. Круг правоспособ­ности различается в зависимости от социальной принадлежнос­ти лица.^ Русская Правда формулирует это вполне откровенно. Особенно четко видна социальная дифференциация в уголов­ном праве. Закон устанавливает разную ответственность за по­сягательство на лиц, стоящих на разных ступеньках феодаль­ной лестницы. За убийство наиболее знатных людей — двой­ная вира (80 гривен), за основную массу свободных — 40 гривен. Есть и категория людей, за убийство которых платится не вира, а особый штраф в меньшей сумме (12 гривен), за смерда же вообще платят лишь 5 гривен. Имеются различия и в наследственных правах феодалов и смердов

Если Русская Правда проводит различие по объекту прес­тупления, то Новгородская Судная грамота — по субъекту. Так, за клевету в суде с боярина взимается 50 рублей, с житье- го человека — 20, а с молодшего — всего 10 рублей (ст. 6). Аналогичная мера применяется и в некоторых других случаях.

В отличие от Русской Правды и Новгородской Судной гра­моты (НСГ), Псковская Судная грамота (ПСГ) не знала со­ціальной дифференциации в применении права31.

Древнерусское право возникает вместе с Древнерусским го­сударством. Следовательно, хронологические рамки этого явле­ния столь же не ясны. Установить точные даты здесь трудно еще и потому, что первой формой выражения правовой нормы явился обычай, который, конечно, не документировался. Пра­вовой обычай, обычное право выросло из обычаев первобытно­общинного строя, со временем приспособленных к интересам эксплуататоров и соответственно трансформированных. У нас мало источников, по которым можно судить о древнерусском обычном праве. Тем не менее известна система норм уголовно­го, особенно семейного, в какой-то мере процессуального права

В источниках, и довольно ранних, упоминается уже и о зако­не. Прокопий Кесарийский в VI веке писал, что у славян «вся жизнь и законы одинаковы»32. Встречаем мы упоминание о «законе русском» и в договоре Олега с греками 911 года33. Однако вряд ли можно понимать в том и другом случае слово «закон» в прямом, современном смысле. Скорее, здесь имелась в виду просто ц(&вовая система, русские обычаи и т. п., но не писаный закон Во всяком случае, до нас не дошло не только какого-либо писаного закона, но даже и упоминания о каком- нибудь конкретном законе до X века.

Правда, еще в начале XX века высказывалось мнение, что Древнейшую часть Русской Правды надо датировать IX или даже VIII веком34. В наше время эту идею воспринял • Д. Греков. Он утверждал даже, что древнейшую часть Рус­ской Іравды следует датировать VII — VIII веками, но сколь­ко нибудь серьезных доказательств в пользу такого утвержде- не привел . Б. Д. Греков зато отметил одно важное

30

См.: Юшков С. В

Указ, соч., с. 19.

31

См.: Алексеев Ю. Г.

Указ, соч., с. 67, 68, 70.

32 Прокопий

из Кесарии. Война с готами. Кн. VII (III), гл. 14, § 22.

33 Памятники рус­ского права. Вып. первый. Под. ред.

С. В. Юшкова. М., 1952, с. 7

34

См.: Goetz Das russische Recht.

В. I, S. 9, 13, 15.

35

См.: Греков Б. Д. Указ, соч., с. 529.

Законодательство Древней Руси

uulіѵлгсльстви; сами слово «закон» — древнерус кого проис­хождения. Больше того — оно перешло в язык печенегов и бы­ло у них в ходу в X веке36. ч

36

См. там же, с. 523.

37

См.: Фроянов И. Я. Указ, соч., с. 28.

38 См. там же,

с. 28-29.

Первые законодательные памятники мы встречаем в Древне­русском государстве. Л. В. Черепнин полагал, что уже в начале X века существовал сборник законов — прообраз Рус­ской Правды. Думается, однако, что прав И. Я. Фроянов, отме­чающий недоказанность этого положения37. В свою очередь вряд ли можно согласиться и с И. Я. Фрояновым, сомневаю­щимся в законодательной деятельности князя Владимира Свя­тославича38.

Важнейшим законодательным памятником Древнерусского гбсударства явилась Русская Правда, ибо в ней охвачены чуть ли не все отрасли тогдашнего права. Наряду с Русской Прав­дой следует назвать и княжеские уставы, регламентировавшие отдельные вопросы жизни древнерусского общества^

| Русская Правда и некоторые уставы известны в нескольких редакциях. Понятие редакции исторического источника — кате­гория сложная. Оно включает в себя^два компонента: деятель­ность законодателя, изменявшего закон по существу, и работу переписчиков, по-своему компоновавших доходивший до них текст, порой произвольно соединявших или разъединявших от­дельные законы или нормы. Так, например, Краткая редакция Русской Правды включала два крупных закона, созданных с разрывом в несколько десятилетий, но объединенных историче­ской преемственностью, а также некоторые отдельные нормы. Правда Ярослава и Правда Ярославичей создавались князья­ми, законодательной властью, а переписчик затем объединил эти законы в один документ, который мы называем Краткой редакцией Русской Правды^ ч

39

См.:

Фроянов И. Я. Указ, соч., с. 27-28.

\ У нас мало сведений о законодательном процессе Древней Руси. Все законодательство Киевского государства — это акты княжеской власти. В силу монархической природы государства они не могли быть инымишПравда, И. Я. Фроянов сомневается в монархической Природе Древнерусского государства, по край­ней мере в X веке. Соответственно он сомневается в законода­тельных правах великих князей39. Думается, однако, что для подобных утверждений оснований явно недостаточно. Согласно точке зрения И. Я. Фроянова, получается, что в Киевском го­сударстве вече играло такую роль, которая, по существу, делает это государство республикой. Похоже, что названный автор переносит на Киев те порядки, которые сложились в Новгоро­де с середины XII века. Эта позиция нам представляется ма- J лоубедительной.

Так или иначе, но подробностей о законодательном процессе у нас почти нет. Порой спорна даже точная датировка приня­тия закона и место его издания.

Иногда в монархии закон принимался коллегиально, не еди- : нолшшмм монархом, а съездом князей. Именно так было вне- ' сОДМ^Менение в Русскую Правду во второй половине XI ! века. ЗЬ7

1

Карамзин Н. М. История государ­ства Российского. Т. I. Спб., 1842, стб. 144

(первое издание — 1816 года).

Серьезное исследование памятника связано с именем ^ерпт- ского ученого И. Ф. Эверса (1826). Он рассматривал нормы Русской Правды как местное, русское право, выросшее на ос­нове «древнего обычая», хотя и видел в основе сходства рус­ского и скандинавского права общий источник — право гер­манское. В истории памятника И.Ф. Эверс выделяет три этапа: первые 18 статей Краткой Правды — законодательство Ярослава; расширение ее сыновьями Ярослава (Правда Ярос­лавичей) — второй этап и Пространная Правда — третий этап, который он связывает с Владимиром Мономахом. Обра­щая основное внимание на Краткую Правду, И. Ф. Эверс ви­дел в Правде Ярослава «самый древний законодательный па­мятник, каким только могут хвалиться новейшие народы», ее постановления «восходят к глубочайшей древности, о про­

исхождении коих в других государствах едва можно делать одни слабые гадания»2.

2

Эверс И. Ф.

Древнейшее русское право в историческом его раскрытии.

Спб., 1835, с. 337, 338.

Концепция местного, славянского происхождения древних норм Правды была развита польским исследователем И. Раковецким (1820—1822). Этот ученый-публицист обра­тил внимание также на сходство норм Правды с Литовскими статутами, что привело его к выводу о включении норм' Правды, господствовавших, по его мнению, в Литве, в состав этого памятника XVI в.

С Русской Правдой оказалось связанным также имя одного из первых русских историков буржуазного направле­ния — М. Т. Каченовского (1829, 1835). Однако для кон­кретного изучения памятника его работа практически ничего не могла дать: критик средневекового строя в Западной вропе и в России выбрал популярный уже тогда среди исто­риков памятник древнерусского права в качестве объекта сво­ей полемики. Не отрицая подлинности и ценности Правды, он стремился обосновать несоответствие ее норм и реалий ус­ловиям жизни северной Руси XI века.

Другому дерптскому профессору — юристу Э. С. Тобину МЯ4ПДЛіеЖаЛИ важньіеисследования истории текста Правды

* 1844). По мнению этого ученого, Правда, яющая славянское право, в первоначальном виде во^і^зда

Законодательство Древней Руси

3 Tobin Е. Sammlung kritisch bearbeiteter Quellen der Geschichte des Russischen Rechtes.

В. I. Die Prawda Russkaja und die altesten Tractate Russ- lands. Dcprat, 1844, S. 20 (см.: Валк С. H. Русская Правда в изданиях и изучениях 20-40 годов XIX в.— Археографический ежегодник за 1959 год. М., 1960, с. 242).

4 Калачов Н. В. Предварительные юридические сведения для полного объяснения Русской Правды. Вып. I, 2-е изд., Спб., 1880, с. 25, 44-55, 72-74.

до появления на Руси княжеской власти и не имела специфи­ческого новгородского характера. Э. С. Тобин считал Древней­шую Правду и Правду Ярославичей, как и Пространную Правду, особыми юридическими памятниками, отражающими последующие этапы развития русского права. Он выделил в составе древнейшей Правды тематические разделы, которые представляют собой «естественную и простую» систему пра­ва3. Правда Ярославичей была выработана на княжеском съезде с участием «мужей», причем таких съездов было два. Начальные статьи Правды Ярославичей, по Э. С. Тобину, примыкают к Древнейшей Правде, являясь развитием ее норм. Пространную Правду исследователь рассматривал как результат слияния Древнейшей Правды и добавлений к ней с новыми установлениями, в частности сводом законов, при­нятыми Владимиром Мономахом в связи с восстанием в Киеве. Одна часть Устава Мономаха является развитием и изменением статей Краткой Правды, другая — представляет новое законодательство. В сбоем издании Э. С. Тобин выде­лил эти разделы в качестве больших статей: устав 6 холопст­ве составляет у него одну статью, содержащую 16 парагра­фов. В состав Пространной Правды вошли, по Э. С. Тобину, и более поздние статьи, относящиеся к XIII веку.

Исследование Н. В. Калачова (1846) подвело к середине XIX в. итог изучению памятника и знаменовало собой новый период его изучения — период буржуазной историографии. Н. В. Калачов объединил списки Правды в четыре «фами­лии», соответствующие 1) Краткой и 2) Пространной редак­циям, 3) Карамзинскому виду Пространной Правды, вклю­чающему статьи с исчислением процентов по займам, и 4) Пространной Правде в соединении с Законом Судным лю­дей Важным достижением ученого было установление твер­дой связи редакции или вида Правды с составом рукописи, которая их включала. С именем Н. В. Калачова связано сос­тавление программы дальнейшего изучения памятника, кото­рая включала издание его по всем спискам, филологическое и юридическое исследования, реконструкцию первоначального текста XI в. и тех дополнений и поновлений, которые связаны с позднейшим временем. Относительно происхождения Прав­ды Н. В. Калачов писал, что это частный сборник законов, обычаев и судебных решений, размещенных без особой сис­темы4.

Н. В. Калачов издал тексты Правды, использовав большое* число ставших ему известными рукописей. Важно предложен­ное им разделение текста на статьи. Вместе с тем сами тексты, Правды даны в его издании не в соответствии с их следова­нием в списках, а в искусственном порядке, согласно научной систематизации права, отражающей состояние историко-право­вой науки того времени.

В дальнейшем новые списки Правды были включены в из-; дания П. Н. Мрочека-Дроздовского (1885) и В. И. Сергеевича^ (1904).’ П. Н. Мрочеку-Дроздовскому принадлежат также'

алы для словаря правовых и бытовых древностей по « ссГойИПравде» (том «А — М», 1917). В. И. Сергеевич сле- в своей классификации текстов за Э. С. Тобиным, вы- довал впервые в качестве особой «фамилии» Сокра-

делив,^ J”ІравдУ» время создания которой он отнес примерно ^ХПІ в В. И. Сергеевич предложил свое деление памятника К атни меньшие по объему и включающие каждая только на ста » „ п т

один казус, начинающийся словами аже, аще,но и т. д. о 1 (Правде Ярослава) и во II редакции *(Правде Ярославичей) него оказалось по 25 статей, в III редакции (Пространная Правда) 155 статей. Это деление не получило, однако, ши­

рокого применения.

Если все предшествовавшие исследователи рассматривали Правду как светский, государственный или частный кодекс, то В. О. Ключевский (1904) видел в ней церковный судеб­ник, предназначенный для суда над церковными людьми по делам, не входившим в компетенцию церкви. Он основывался главным образом на таких наблюдениях, как отсутствие среди судебных доказательств поля — судебного поединка, осуждае­мого церковью, и сохранение текста Правды в сборниках цер­ковного права — Кормчих и Мериле праведном. В. О. Клю­чевский также необоснованно связывал нормы Правды в основном с городом, считая, что село в ней остается в тени, и видел в ней «кодекс капитала», в котором все взаимоотно­шения людей рассматриваются через призму денежных, иму­щественных отношений. Эти положения В. О. Ключевского не получили поддержки последующих исследователей.

Наиболее крупное по объему исследование Правды принад­лежит боннскому профессору Л. Гётцу (4 тома, 1910—1913). Он рассматривал Древнейшую Правду как запись восточно­славянского обычного права «доваряжского» времени. 11 редак­ция Правды, начинающаяся указанием на законодательство сыновей Ярослава, по Л. Гётцу, возникла при Ярославе также в Киеве, но ее заглавие относится к более позднему перио­ду. II редакция включает законы князей Владимира и Ярослава. Некоторые нормы I, Древнейшей, редакции — та­кие, как процедуры установления виновных в похищении имущества (свод) и в драке, вира, штраф за убийство в по­льзу государственной власти, Л. Гётц считал заимствованны­ми из германских законов, в частности из Салической прав­ды. Однако очевидные различия, существующие между нор­мами древнерусского и германского варварского права, заста­вили его в последнем, IV, томе исследования говорить лишь о сходстве этих норм5.

5

Goetz К. L.

Das Russische Recht. Stuttgart, 1913, Bd. IV, S. 81 (cm.: Филиппов A. H. Русская Правда в исследованиях немецкого уче­ного. М., 1914, с. 53).

Дореволюционные исследования Правды основывались на буржуазных идеалистических концепциях истории государства и права Древней Руси. Русская Правда рассматривалась глав­ным образом как источник по истории права, в отрыве от об­щественного строя страны, и лекции В. О. Ключевского, уде­лившего большое внимание памятнику, были счастливым исключением. Ученые привлекали Правду для подтверждения

своих общих исторических концепций формирования сослов­ного строя в России, истории отдельных институтов, влияния римского, византийского, скандинавского и другого права на русское право и пр.

Марксистско-ленинская методология истории открыла новые большие перспективы изучения Русской Правды ка^ источника по изучению истории общественного и государств венного строя Руси. В. И. Ленин в своих работах 1899 и 1907 годов обращался к Русской Правде для характеристики зави симого положения крестьян крепостной России6. В советской науке, поставившей своей задачей изучение истории трудя­щихся и эксплуатируемых, внимание к такому памятнику, ка^ Русская Правда, значительно возросло, активизировались ег исследования, в которых приняли участие не только универ­ситеты, но и Академии наук СССР и УССР. Русская Правда стала основным источником каждой работы, посвященной ис тории общественного строя и права Древней Руси.

Впервые полное издание Правды по всем выявленным спискам было осуществлено С. В. Юшковым (1935) С. В. Юшков разделил их на пять редакций, в зависимости от содержания и объема, а также от включения в текст Прав* ды дополнительного материала. К I он отнес списки Кратко^ редакции, к V — Сокращенной, а во II—IV редакциях вы- делил отдельные группы Пространной Правды: списки в Кормчих и Мериле праведном без объединения их с другим^ памятниками — II редакция; списки типа Карамзинского включающие расчеты приплода скота, — III редакция; спис­ки, соединяющие Правду с Законом Судным людем, — IV редакция. В наиболее многочисленной списками II редакціи он выделил три извода (группы текста). В исследование Правды 1950 года С. В. Юшков вынес извод II редакциям включающий Пушкинский и Троицкий IV списки, в особую редакцию, которых, таким образом, стало шесть.

Результатом труда коллектива историков и археографов яв­ляется академическое издание Правды, осуществленное пол редакцией Б. Д. Грекова (1940—1963). Этот коллектив впер­вые смог выполнить определенную часть большой программѣ изучения памятника, которая была намечена Н. В. Калача вым. Издание Правды было осуществлено в первом томе всем (88) известным спискам на основе классификации, выра­ботанной В. П. Любимовым. Эта текстологическая классифж кация отличается от предшествовавших по своему принципу* При объединении списков в группы и расположении одниі групп относительно других она учитывает не отражение В тексте этапов развития общественного и государственного строя и права, а взаимоотношения текстов и их развитие Я взаимные влияния. Это выразилось в отсутствии в данной классификации термина «редакция» вообще, в объединений) в числе. «Пространных списков» Толстовского (сокращенного) вида, за названием которого скрывается Сокращенная Прав-1 да, в выделении среди «Пространных списков» трех групп

(Синодально-Троицкой, Пушкинской и Карамзинской) и чле­нении их на большое число видов, каждый из которых издан отдельно. Однако, отвлекаясь от установления каких-либо связей отдельных обработок Правды с развитием права и го­сударственного строя, эта классификация и соответствующее ей издание представляют ценный объективный материал для таких исследований. После выхода первого тома было введено в науку еще 8 списков Пространной ’Правды, некоторые «не­разысканные» списки были опознаны среди известных. Исто­риографические комментарии к текстам Правды — высказыва­ния исследователей XVIII—XX вв., специально занимав­шихся памятником, систематизированные по отдельным его статьям и терминам, составляют второй том издания. Он включает также переводы статей, сделанные в свое время, на современный русский и иностранные языки. Наконец, третий том издания включил факсимильное воспроизведение 15 ос­новных списков памятника.

В своих исследованиях истории Древнерусского государства Б. Д. Греков первостепенное внимание уделял Русской Правде как источнику для характеристики общественного строя, ха­рактера верви, организации вотчинного хозяйства (1939, 1944). Его можно считать основателем того историографиче­ского направления в изучении Правды в советской науке, ко­торое относит ранние ее нормы ко времени задолго до ут­верждения феодального способа производства. Б. Д. Греков считал, что Древнейшая Правда была записана и дана в начале XI века Новгороду, но части ее относятся к значи­тельно более раннему времени, во всяком случае к VIII — IX вв. Правда Ярославичей, составленная в Киеве вскоре после 1054 года, отражает дальнейший шаг в развитии общественного строя, однако и в ней представлены отношения не только момента записи, середины XI в., но и более ранне­го времени. Она содержит сформулированные в виде закона положения, которые не являются новыми для X — XI вв. Правду Ярославичей он характеризует как специальный за­кон, призванный оберегать интересы княжеского имения от враждебно настроенных соседних крестьянских миров7. Про­странная Правда, по Б. Д. Грекову, — памятник начала XII в. Исследователь изучал Правду в сравнительно-истори­ческом плане среди других ранних памятников права славян­ских стран.

7

См.: Греков Б. Д.

Киевская Русь, с. 82, 90.

Специальное монографическое исследование, посвященное изучению происхождения Правды, ее отдельных редакций и изводов, было написано М. Н. Тихомировым, одним из участ­ников академического издания 1940 г. М. Н. Тихомиров обо­сновал условия, время и место возникновения отдельных об­работок Правды, представленных в этом издании. Он постро­ил свое исследование на изучении как терминологии соответ­ствующих текстов, так и состава рукописей, включающих эти тексты. Тихомиров считал Краткую, Пространную и Сок­ращенную Правды не редакциями одного памятника, а тремя

отдельными памятниками, связанными содержанием и проис­хождением. Это своеобразная реакция исследователя на отказ от редакций в классификации В. П. Любимова. М. Н. Тихо­миров тесно связывает этапы создания Правды с классовыми движениями на Руси. Возникновение и Краткой, и Простран­ной, и Сокращенной Правды исследователь относит к Новго­роду. Краткая была составлена в начале XII века в среде новгородского духовенства на основе новгородской же Древ­нейшей Правды 1036 г. и киевской Правды Ярославичей, яв­лявшейся ответом феодалов на крестьянские восстания 1068—1071 гг. Пространная Правда является неутвержденным проектом кодекса, возникшим в Новгороде вскоре после вос­стания 1209 года и основанным на Краткой Правде, Уставе Владимира Мономаха и других источниках. Последний устав, в свою очередь, появился в Киеве в результате восстания 1113 года. В составлении этого кодекса принимали участие церковные круги во главе с архиепископом. Сокращенная Правда, по М. Н. Тихомирову, — судебник, составленный в конце XIV — начале XV века для Пермской земли в резуль­тате компиляции нескольких не дошедших до нас текстов Правды. М. Н. Тихомирову принадлежит также учебное изда­ние Правды (1953), снабженное комментариями, терминоло­гическим словарем и вводными статьями, учитывающими ли­тературу 1940 — начала 1950-х гг.

Особое место в литературе о Русской Правде занимают также работы С. В. Юшкова. С. В. Юшков считает возникно­вение Правды Ярослава (более обширной, чем Древнейшая Цравда в составе Краткой редакции) результатом деятельнос­ти Ярослава, связанной с необходимостью отбора и утвержде­ния норм, защищавших интересы феодалов. Он датирует ее 30 годами XI в. Правда Ярославичей вводит для охраны жизни администрации княжеского домена новые нормы пра­ва — привилегии, которые и были объединены вместе с из­бранным законодательством Ярослава и отдельными установ­лениями-новеллами великих князей в Краткую Правду в конце XI в. в Киеве.

В составе Пространной Правды С. В. Юшков видит два разновременных памятника, объединенных писцами, — Суд Ярослава Владимировича и Устав Владимира Мономаха. Пер­вый из них был приписан имени Ярослава, но сложился в конце XI —начале XII в. в результате развития норм Крат­кой Правды и пополнения ее новыми нормами так, что они относились не только к княжескому хозяйству, но и к классу феодалов вообще и отражали развитие гражданского, уголов­ного и процессуального права. Устав Владимира Мономаха, к которому С. В. Юшков относит всю вторую часть Простран­ной Правды, он связывает со стремлением этого князя смяг­чить классовые противоречия в условиях киевского восстания 1113 года. Сокращенную Правду С. В. Юшков относил к XV в., до издания Судебника 1497 г.

С. В. Юшков занимался проблемой характера Правды каі

иального или частного сборника права. Он пришел к вы- оДУ ° необходимости отделения вопроса о происхождении оначальных ее текстов, норм, княжеское, законодательное, е официальное происхождение которых несомненно, и со- анившихся ее текстов — редакций и изводов, возникших позднее и в значительной степени в результате работы част­ных лиц.

35 Русская Правда. Введение

В выпущенной под редакцией С. В. Юшкова серии «Памят­ники русского права» издание Русской Правды с переводами и комментариями подготовил А. А. Зимин. Он близок к мне­нию Б. Д. Грекова об отражении в Правде древнерусского права начиная с VIII — IX вв., показывая этапы его эволю­ции в связи с развитием государственности. А. А. Зимин счи­тает одним из основных источников Правды Ярославичей, Пространной Правды и поздней части Древнейшей Правды не дошедший до нас устав, принятый в последние годы кня­жения Ярослава его сыновьями. Всю Пространную Правду он связывает с кодификаторской деятельностью Владимира

Мономаха, считая, что общерусское значение кодекс мог при­обрести в XIII—XV вв. только в том случае, если он был принят в Киеве в пору определенного единства русских зе­мель. Сокращенную Правду он датирует началом XVII в.

Наконец, последний значительный опыт изучения текстов Правды принадлежит Л. В. Черепнину (1948, 1965). Исследо­ватель видит в Древнейшей Правде, вызванной к жизни собы­тиями 1015—1016 гг., результат подбора тех норм из сущес­твовавших в древнерусском праве, которые могли обеспечить сосуществование в Новгороде двух политических сил. Новго­родцам гарантировалась охрана от притеснений со стороны княжеских дружинников и особенно варяжских наемников, а княжеской дружине обеспечивались условия для защиты от выступлений против них новгородцев. Л. В. Черепнин счи­тает, что Древнейшая Правда имеет характер договора между этими социально-политическими силами. Однако возникнове­ние древнерусских кодексов права он связывает с более ран­ним временем — с «Законом русским» начала X в., «Уставом земленым» конца X в. и другими упоминаемыми в источниках памятниками. Основное внимание Л. В. Черепнин уделяет ус­тановлению связи статей и их групп в составе Краткой и Пространной Правды с социальными движениями в различ­ных частях Руси и деятельностью отдельных князей в Киеве, Владимире и Новгороде, выделяя в составе Пространной Правды несколько разновременных кодексов. Таким образом, по Л. В. Черепнину, сложение обеих редакций Правды шло попеременно и параллельно в Киеве и Новгороде, завершив­шись созданием в Новгороде сохранившегося текста Краткой редакции в 1136 году и Пространной — в 1209 году.

36

Законодательство Древней Руси

III

Правда Краткой редакции (сокращенно — Краткая Прав-

, да) представляет собой результат деятельности^древнерусе-ктгх ^князей по система ти зацни^^права. В составе ее еще И. Ф. Эверсом выделены древнейшая часть (ст. ст. 1 — 18), которая носит в науке название Правда Ярослава, или Древ­нейшая Правда, и Правда Ярославичей с дополнительными статьями (ст. ст. 19—41). Кроме того, в нее входят два самос­тоятельных установления: Покон вирный (ст. 42) и Урок мо- стникам (ст. 43).

Нормы Древнейшей Правды, возникшие еще до образова­ния государства, касаются взаимоотношений лично свободных и вооруженных «мужей» внутри «мира», дружины или друго­го социального коллектива. Они выросли из старинных обы­

чаев, а затем были закреплены в качестве правовых норм раннефеодального государства. В Древнейшей Правде не вид­но феодально-зависимых крестьян, но вполне определенно фиксируется положение челяди — патриархальных рабов, поя­вившихся на этапе формирования феодального общества. Это, конечно, не означает, что отсутствуют феодально-зависимые крестьяне, живущие в соседской общине, — верви.

Согласно мнению, высказанному еще В. Н. Татищевым и подкрепленному Л. Гётцем, нормы Древнейшей Правды отра­жают раннее время истории Руси, еще до установления госу­дарственной власти и принятия христианства. В советской науке о сохранении в составе Правды норм VIII — IX вв. пи­сал Б. Д. Греков; о соответствии норм Правды нормам дого­воров с Византией X в., в которых говорится о «Законе рус­ском» (одном из важнейших источников Древнейшей Прав­ды), писал Л. В. Черепнин. Напротив, М. Н. Тихомиров счи­тает, что Правда знает нормы, несомненно более поздние, чем договор 945 г., он видит даже сходство терминологии Правды Ярослава и договора Новгорода с Готским берегом конца XII в. С. В. Юшков также считал, что многие нормы Древнейшей Правды сложились задолго до ее составления Ярославом, который произвел их отбор, закрепляя те, кото­рые соответствовали интересам класса феодалов и становились новыми нормами права Древнерусского государства. Действи­тельно, в Древнейшей Правде нашли отражение и архаичные нормы права, которые в течение XI —XII вв. отмирали или изменяли свой характер, превращаясь в нормы классового об­щества, и новые нормы, возникшие только в этом обществе.

Вопрос о времени составления Древнейшей Правды спо­рен. Важнейшим аргументом в пользу составления ее Ярос­лавом в 1016 г. для Новгорода Б. Д. Греков, Л. В. Черепнин, А. А. Зимин считают то, что вся Краткая Правда включена в состав Новгородской Первой летописи в обработке середи* ны XV в. (в младшем изводе) под 1016 г. В ней говорится^ что новгородцы подняли восстание против варягов, находив* шихся на службе у князя Ярослава, и посекли их; Ярослав

это самоуправство уничтожил многих новгородцев, R ответ На

37

Русская Правда

Введение

ьіх в гибели его дружинников, но вскоре получил изве- ВИ о смерти отца, князя Владимира, в Киеве и для похо- ЩСНИКиев был вынужден обратиться к новгородцам с прось- дао об участии в этом предприятии. После победы над м Святополком, заняв киевский стол, Ярослав щедро сплатился с новгородскими участниками похода и отпусти всех домовъ, и дав им правду и* устав списав, тако рекши (сказав) им: по сей грамоте ходите, якоже списав вам, тако- же держите. А се есть Правда Рускаа: Убиетъ муж мужа.... Далее следует текст Краткой Правды.

^Правда Ярославичей представляет собой отдельный о> Древнейшей Правды законодательный акт, принятый князья­ми Изяславом, Святославом и Всеволодом вместе с боярами. В этом законе значительно сильнее, чем в Древнейшей Прав­де, выступает нормотворческая деятельность князей, изменяв­шая традиционные нормы уголовного и процессуального пра­ва в интересах феодальных земельных собственников.

Большинство советских исследователей связывают возник­новение IПравды Ярославичей с подавлением крестьянских и городских восстаний 1068—1071 гг. На время составления закона указывают имена его составителей-князей: Ярослав умер в 1054 г., Святослав умер в 1076 г., но в 1073 г. между Святославом и Изяславом произошел конфликт, который ис­ключает их сотрудничество после этого года. Вслед за М. Н. Тихомировым исследователи считают, что Правда Ярославичей была принята во время съезда князей в Вышго- роде в 1072 г. по случаю перенесения мощей Бориса и Глеба в новую церковь. Однако этому противоречат два обстоятель­ства.

Как известно по источникам, в Вышгород съехались для участия в церковном торжестве не только три князя Яросла­вича, но и митрополит, четыре епископа и несколько игуме­нов; среди важных должностных лиц на съезде в Вышгороде указаны не только посадник Чюдин, но и настоятель княже­ской церкви Лазорь. Однако в преамбуле закона ни один Церковный деятель не упомянут — в утверждении принимали участие только князья и бояре. Неучастие представителей Церкви в принятии Правды Ярославичей на съезде подтверж­дает и ее светский характер. В ее составе нет также норм, ко­торые можно было бы связать с защитой интересов церков­ной организации, если не считать ст. 41, которая основана на грамоте Владимира. Вероятно, утверждение Правды Ярос­лавичей нужно относить к другой их встрече, не связывая ее

^ательно с известным по летописи церковным торжеством.

• А. Зимин относит составление Устава Ярославичей в 1ПЧ?В/ краткой Правды ко времени жизни Ярослава, между (когда Ярослав ездил в Новгород) и 1054 годом.

ъем законодательства Ярославичей исследователи опреде­ляют по-разному. М. Н. Тихомиров и С. В. Юшков включают состав ст. ст. 19—27, выделяя остальные в качестве до-

38 Законодательство Древней Руси

Начальные статьи Русской Правды Краткой редакции. Лист 49 Академического списка Новгородской Первой летописи.

баночных, возникших после съезда Ярославичей. А. А. Зимин считает, что Ярославичами был издан Устав, охватывающий < ст. ст. 19—41 Краткой Правды. Л. В. Черепнин также относит к этому закону все статьи между заглавием Правды Яросла­вичей и Поконом вирным, за исключением ст. ст. 29, 30 и 41. При этом он выделяет в его составе два близких по времени памятника: устав князя Изяслава, посвященный делам об убийствах, разбое, коллективной краже (ст. ст. 19—28, 31, 38—40), и устав князя Святослава, в котором рассматривают­ся правонарушения, подрывающие различные отрасли княже­ского дворцового хозяйства (ст. ст. 32, 34—37, 39 и, вероят­но, 33). Последний был включен в устав Изяслава уже во время съезда Ярославичей.

Покой вирный и Урок мостникам большая часть советских исследователей (С. В. Юшков, А. А. Зимин, Л. В. Черепнин) связывает с Древнейшей Правдой и датирует временем кня­жения Ярослава (1020-е или 1030-е гг.). М. Н. Тихомиров видит в ссылке то ти урок Ярославль указание на более позднее время (после 1054 г.), когда имя Ярослава как зако­нодателя сделалось более известным. Юшков и Черепнин свя­зывают с Древнейшей Правдой и предшествующую Покону вирному статью 41.

В целом создание Краткой Правды относится разными ис­следователями ко времени от середины XI до 30-х годов XII в. Составление ее еще в годы княжения Ярослава (после 1036 и до 1054 г.), как считают Л. Гетц и А. А. Зимин, ма­ловероятно. Учитывая участие Ярослава в законодательстве до последних лет жизни, о чем говорит принятие им совмест­но с митрополитом Илариоиом в 1051—1054 гг. церковного устава, законодательство Ярославичей без самого Ярослава скорее свидетельствует о том, что эта часть закона возникла после его смерти.

Если связывать Краткую Правду с Киевом, как делают большинство исследователей, то время ее возникновения нуж­но относить к 60—70 гг. XI в., после создания Правды Ярос­лавичей. Л. Гетц обратил внимание на перечисление сыновей Ярослава в заглавии этой части памятника (Изяслав, Всево­лод, Святослав) не в порядке их старшинства и наследования киевского стола (Изяслав, Святослав, Всеволод). М. Д. При­селков предположил в связи с этим, что Краткая Правда должна была быть создана после 1076 г., когда, после смерти Святослава и вокняжения Всеволода в Киеве возобладало отрицательное отношение к его предшественнику. Вслед за М. Д. Приселковым к концу XI в. отнес сложение памятника и С. В. Юшков. М. Н. Тихомиров объясняет этот порядок пе­речисления князей тем, что Краткая Правда возникла в Нов­городе, где княжили внук и правнук Всеволода. Однако пе­рестановка имен князей в Краткой Правде в составе новго­родского летописного свода XV в. может быть связана с выяснившейся значительно позднее ролью Всеволода как ро­доначальника княжеской линии, которая получила особое

значение в истории Руси XIII —XV вв. и нашла отражение в родословии князей 30-х годов XV в., в Комиссионном спис­ке Новгородской Первой летописи (Ярослав роди Всеволода. Всеволод роди Воло димера...). Эту перестановку имен можно связывать, следовательно, с летописными трудами в Новгоро- де в XV в.

Новгородское происхождение Краткой Правды М. Н. Тихо­миров обосновывает принадлежностью ее составителей церков­ным кругам и времени правления Всеволода Мстиславича (до 1136г.), издателя двух церковных уставов и трех грамот, новгородским монастырям. Однако составление Краткой Правды церковными деятелями в свете результатов исследо­ваний сфер юрисдикции светской (княжеской) и церковной властей и характера памятников древнерусского церковного права, приведенных Я. Н. Щаповым, не может быть принято. Русская Правда — светский памятник, отразивший интересы церкви в ст. 41 только согласно установлению князя Влади­мира Святославича о десятине от даней и судебных штрафов (см. Устав кн. Владимира о десятинах).

Важным аргументом в пользу создания Краткой Правды в Новгороде в 30-х годах XII в. для М. Н. Тихомирова, А. А. Зимина и Л. В. Черепнина является предполагаемое ими включение ее в состав новгородского летописания уже в XII в. Однако столь раннее объединение этого закона, тог­да еще действующего, с летописью основывается на предполо­жениях и не находит подтверждения в известных фактах ис­тории летописания XII —XIV вв. По мнению Я. Н. Щапова, оно противоречит общей тенденции включения памятников права в состав летописей только после того, как они утрачи­вают свои первоначальные юридические функции, а использу­ются как средство в политической борьбе. По мнению А. А. Шахматова, киевская Краткая Правда была внесена в летопись в XV в. в Москве, что маловероятно; М. Д. Присел­ков, Д. С. Лихачев, С. В. Юшков и Я. Н. Щапов связывают ее создание с Киевом и считают, что она была включена в свод, источник Археографического и Академического списков, в Новгороде в первой половине XV в. Это соответствует и наблюдениям лингвистов об отражении в Краткой Правде поздних черт языка и вторичности отдельных статей сравни­тельно с Пространной Правдой, что могло быть связано с сокращением ее текста и поновлением ее языка при включе- 2$ии в летопись.

Пространная Правда представляет собой свод развитого феодального права, в котором нашли отражение нормы уго­ловного и гражданского права и процесса. Она основана на тексте Краткой Правды, более раннем, чем сохранившийся в списках XV в., и Уставе Владимира Мономаха и других ки- | евских князей конца XI — XII вв.

Мнению об объединении в составе Пространной Правды двух самостоятельных памятников — Суда Ярослава Владими­ровича и Устава Владимира Мономаха, которое отстаивал

qВ Юшков, противоречат данные и археографического, и источниковедческого характера. Выделение киноварными за- авиями отдельных частей памятников составителями и пере- исчиками сборников XIV — XV вв., в которые входят рас­члененные на главы и грани кодексы (правила соборов, Эклога, Закон Судный людем, Правило о церковных людях и Др-)» обычно. Оно отражает стремление облегчить читателю использование ранних памятников права в сложных по соста­ву сборниках. Появление нумерации отдельных таких частей в составе сборников относится к концу XV в., и новейшая нумерация разделяет на части не только Пространную Прав­ду, но и другие цельные памятники (Устав Ярослава о цер­ковных судах и др.). Исследователями установлено, что Крат­кая Правда была использована пои^сСгздании _Проещ5ннойЛ йак в части до упоминания в тексте установлений Владимира

Мономаха, так и после них, причем одни и те же статьи не заимствованы дважды, что свидетельствует о единовременном обращении составителя Пространной Правды к тексту Краткой.

Вместе с тем исследования 1950—60-х годов позволяют вы­делить в составе Пространной Правды группы статей, кото­рые есть основания считать заимствованными из законода­тельства не только Владимира Мономаха, упомянутого в Правде, но и других киевских князей, социальная политика которых известна по источникам. Так, по Л. В. Черепнину, начальные статьи (1—46) Пространной Правды отражают правовой кодекс, который мог быть принят на княжеском съезде в Любече в 1097 г. Следующая группа статей (47—52), по мнению А. А. Зимина и Л. В. Черепнина, явля­ется продуктом творчества князя Святополка Изяславича, по­кровительствовавшего ростовщикам. Особенностью этой груп­пы статей А. А. Зимин считает то, что в ней не встречается обычный для Пространной Правды іртраф- продажа. Однако вряд ли это может служить доказательством, поскольку в названных статьях речь идет не о преступлениях, а о граж­данских правоотношениях. К Уставу Владимира Мономаха исследователи относят ст. ст. 53—66, трактующие вопросы долговых обязательств и кабальных отношений. Этот устав появился после подавления народного восстания 1113 г. Далее Л. В. Черепнин выделяет Устав черниговского князя Всево­лода Ольговича (1138—1146), регулирующий социальные от­ношения в феодальных вотчинах (ст. ст. 67—73, 75—85) и основанный на домениальном Уставе Святослава Ярославича U72 г. Цельную группу статей 90—95, 98—106, представ­ляющую собой самостоятельный устав о наследстве, Л. В. Че- Репнин также связывает с деятельностью князя Всеволода льговича. Статьи 74, 86—89, 107—109 объединяются в гРУппу, посвященную связанным с судебным процессом нор­мам обеспечения судебно-административного аппарата, а ст- ст. 96—97 говорят о денежном довольствии лиц, ведав- щих некоторыми делами общественного характера. Наконец,

последняя часть Пространной Правды (ст. ст. 110—121| представляет собой устав о холопстве, выделенный в самое тоятельный раздел еще Н. Л. Дювернуа, что было принята и последующими исследователями, датировавшими его вообще XII в. Л. В. Черепнин относит как статьи о судебно-админи стративном аппарате, так и устав о холопстве к деятельності владимирского великого князя Всеволода Юрьевича и с вязы вает последний с восстанием 1174—1175 гг., приведшим к гц бели его брата Андрея Боголюбского. По И. И. Смирнову начальные статьи этого устава (110, 111)—позднейшие

вставленные в Пространную Правду уже после объединениі в ней всего прежнего законодательства.

Создание Пространной Правды в целом большинство исслеи дователей относят к первой четверти XII в., вскоре после вое, стания 1113 г. в Киеве и вокняжения Владимира Мономаха. Этому противоречит, однако, то, что о самом князе в Правду говорится в третьем лице, что могло быть только после erq смерти (1125). М. Н. Тихомиров и Л. В. Черепнин полагают, что она составлена в Новгороде в связи с восстанием 1209 г. Первый исследователь считает, что она была создана во вре­мя княжения в Новгороде Мстислава Мстиславича Удалого (1210—1215), второй — видит в ней те «Уставы старых кня-1 зей», которые были даны князем Всеволодом новгородцам после их участия в военных действиях князя против Рязани, Однако по Новгородской Первой летописи, этот поход и вы­дача новгородцам «всей воли и уставов» предшествовали воен станию, и сам социальный конфликт в Новгороде, по мнению исследователей, был вызван нарушением норм Правды. ЭтсІ указывает на создание Правды и ее известность в Новгороде’ да долго до 1209 г. j

8 Тихомиров М. Н. Пособие для изучения Русской Правды. М., 1953, с. 25.

Мнение о новгородском происхождении Пространной Прав* ды основывается главным образом на сохранении старших е< списков в рукописях новгородского происхождения (Сино дальный список кормчей 1282 г., Мусин-Пушкинский юриди­ческий сборник второй половины XIV в.). В полемике Сі С. В. Юшковым, считавшим, что Пространная Правда была! создана в Киеве и проникла в новгородские рукописи из! Северо-Восточной Руси, М. Н. Тихомиров обращал внимание, на то, что Правда отсутствует в кормчих книгах не новгород-j ского происхождения (Волынской 1286 г., Рязанской 1284 г.^ северо-восточной Варсонофьевской XIV в.), и только новго­родская Синодальная кормчая 1282 г. содержит ее в своем составе. «Пока этот факт не опровергнут и не объяснен, гипотеза о новгородском происхождении Пространной Рус­ской Правды имеет право на существование», — писал он8. Однако известно, что сам Синодальный список представляет^ позднейший, измененный состав Правды сравнительно с севе­ро-восточным Троицким списком Мерила Праведного XIV в. В свое время было показано, что кормчие книги — сборники церковного, канонического права, не включавшие, как прави­ло, светских памятников. Рязанская кормчая представляет со-

„ сборник сербского происхождения, в котором не нашлось ни для одной славянской, сербской или русской статьи, о Iнекая кормчая отражает один из первых опытов включе-

Dместных русских канонических памятников — митропо- H^4bHX и епископских правил. Представляется, что Правда могла появиться в составе кормчей именно в Новгороде в конце ХПI в. в связи с особым государственным строем Нов- городской республики, когда архиепископ получил фактически право участия в суде по светским делам в других древнерус­ских землях, не принадлежавших церкви.

В этих особых условиях распространения церковной юрисди- ии на дела, традиционно подлежавшие ведению княжеских и городских властей, и оказалось нужным впервые вклю­чить древнерусский светский кодекс в состав сборника цер­ковного права .

9

Щапов Я.Н.

Византийское и южнославянское правовое насле­дие на Руси в ХІ-ХІП вв. М., 1978, с. 222-223.

Возникновение Пространной Правды поэтому скорее может быть связано с теми городами, в которых создавались отдель­ные ее части (Киев, Чернигов, Владимир Суздальский). Мнению А. А. Зимина о том, что общерусское распростране­ние Пространной Правды свидетельствует о завершении рабо­ты над ней в столице государства, Киеве, и в то время, когда еще сохранялось определенное единство древнерусских земель (время Владимира Мономаха), может быть противопоставле­но другое. Известная нам Пространная Правда может быть местной, северо-восточной редакцией конЦа XII — начала XIII в. древнего киевского текста, сохранившейся во владими­ро-суздальской, новгородской и московской рукописной тра­диции конца XIII — XV вв. Другие существовавшие ее обра­ботки XII —XIII вв., которые также основывались на тексте начала XII в. и могли быть связаны и с Киевской землей, и с такими важными центрами, как Владимир-Волынский, Галич, Туров, Смоленск и др., по нашему мнению, не сохра­нились вследствие не только монголо-татарского разорения, но и вхождения этих земель в состав Литовского великого

княжества, где кормчие книги традиционно не включали ме­стных светских юридических памятников10. В отличие от Русской Правды княжеские церковные уставы Владимира и Ярослава, также связанные первоначальным текстом с Кие­вом, легко входили в состав местных церковно-правовых сбор­ников, чем и вызвано сохранение большого числа их редак­ции и списков не только великорусского (московского, новго­родского и псковского), но и западного и юго-западного происхождения (см. Устав кн. Владимира о десятинах).

10

См.: Щапов Я. Н.

Археографиче­ская методика исследования и издания памятников древнерусского права.— В кн.: Методика изуче­ния древнейших источников по ис­тории народов СССР. Сборник статей. М., 1978, с. 13-14.

'-реди списков Пространной Правды выделяются три тек­стологические группы. Синодально-Троицкая группа объеди­няет большую часть списков, которые сохраняют состав, наиболее близкий к первоначальному, архетипному тексту па­мятника. В эту группу входят старший Синодальный список, к°тором порядок статей значительно отличается от других хИсков той же группы, Троицкий список XIV в., хорошо со- ивший архетипный текст, и др. Внутри группы существу-

Законодател ьство Древней Руси

11

См.: Юшков С. В. Русская Правда. Происхождение, источники, ее значение.

М., 1950, с. 90

12

Мрочек-Дроз­довский П. Н. Новое издание Русской Правды — Ученые запис­ки Московского университета. Юридический факультет, вып. 26. М., 1907, с. 4.

13 Максимей­ко Н. А. Москов­ская редакция

Русской Правды., — Проблемы источниковеде­ния. Сборник статей. М.-Л.,

1940, с. 127-162.

14 Любимов В. П. Списки Правды Русской.— ПР,

т. I, с. 51.

15 Тихомиров М. Н.

Исследование о Русской Правде ( происхождение текстов). М.-Л.,

1941, С. 125-127.

16 Памятники

русского права.

Вып. первый, с.76.

17 Тихомиров М. Н. Указ, соч., с. 183-197.

11

См.: Юшков С. В. Русская Правда. Происхождение, источники, ее значение.

М., 1950, с. 90

12

Мрочек-Дроз­довский П. Н. Новое издание Русской Правды — Ученые запис­ки Московского университета. Юридический факультет, вып. 26. М., 1907, с. 4.

13 Максимей-

ко Н. А. Москов­ская редакция Русской Правды., — Проблемы источниковеде­ния. Сборник статей. М.-Л.,

1940, с. 127-162.

14 Любимов В. П. Списки Правды Русской.— ПР,

т. I, с. 51.

15 Тихомиров М. Н.

Исследование о Русской Правде ( происхождение текстов). М.-Л.,

1941, С. 125-127.

16 Памятники

русского права.

Вып. первый, с.76.

17 Тихомиров М. Н. Указ, соч., с. 183-197.

ет несколько различных видов, в которые входят списки, оі личающиеся общими чтениями. В Мусин-Пушкинской (илі просто Пушкинской) группе объединены списки, в которые Пространная Правда имеет добавочные статьи и соединен! с другим юридическим памятником — Законом Судным лю дем, или со Словом Василия Великого о справедливых судъ ях, являющимся своеобразным предисловием к сборнику Наконец, Карамзинская группа включает списки, также имеющие некоторые из этих особенностей, но большая частв их отличается тем, что содержит значительную вставку | текст Правды с расчетами, как считает М. Н. Тихомиров прибыли от конкретного феодального хозяйства, имевшего мелкий скот, лошадей, пчел, посевы и луга. Внутри обеих по­следних групп также выделяются отдельные виды.

Работа редактора нового текста Правды заключалась в отборе из древнего памятника тех статей и норм, которые могли со­хранить характер действующих в его время. Это время опре­деляется различно. С. В. Юшков относит обработку к XV в., до издания Белозерской Судной грамоты и общерусского Су­дебника 1497 г., по сравнению с которыми, по его мнению, и Пространная и Сокращенная Правды представляли собой уже архаичное право11. Ряд исследователей датируют этот памятник XVI или XVII в. (П. Н. Мрочек-Дроздовский12, Н. А. Максимейко13). В. П. Любимовым был установлен ис­точник этого сокращения — Ферапонтовский вид Синодально- Троицкой группы Пространной Правды14, который возник, по мнению М. Н. Тихомирова, как раз после создания Судеб, ника 1497 г. — в конце XV — первой половине или серединѣ XVI в.15. Основываясь на этом, А. А. Зимин датирует созда ние Сокращенной Правды началом XVII в.1/. В этом случае

^"Сокращенная Правда, по мнению большинства исследовате­лей, представляет собой памятник, возникший в результате значительного сокращения текста Пространной редакции^ в Сокращенной Правде, вероятно, нужно видеть памятник юридическое значение которого было очень невелико, а рас­пространение ограничено включавшими ее списками кормчей, из которых сохранилось два.

Особое мнение о происхождении Сокращенной Правды от* стаивал М. Н. Тихомиров. Он не считал ее сокращением Про^ странной, но утверждал, что в ее основе лежит ранний текс* ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XII В., КОТОРЫЙ бЫЛ ИСПОЛЬЗОВаН При СОЗ^ дании Пространной Правды. Важный аргумент в пользу тако го соотношения Сокращенной и Пространной редакций! М. Н. Тихомиров видел в том, что в ней отсутствуют почти все статьи Пространной Правды, заимствованные в нее из Краткой17. Однако еще Н. А. Максимейко объяснял это яв­ление тем, что как раз статьи Краткой Правды содержали наиболее архаичные нормы в составе Пространной, почему они и были опущены.

g настоящем издании даются две старшие редакции Рус­ской Правды — Краткая и Пространная. Сокращенная редак­ция, лишенная характера законодательного памятника, в него включается, j Тексты подготовлены по академическому из- нию: Правда Русская. I. Тексты. Под ред. Б. Д. Грекова. М.-Л, 1940.

0 основе издания Краткой редакции — Академический спи- ок середины XV в., переписанный в Новгороде и хранящий­ся в Библиотеке АН СССР (БАН 17, 8, 36), а существен­ные для понимания текста варианты взяты из новгородского Археографического списка того же времени (Архив Ленин­градского отделения Института истории СССР АН СССР). Основной список («осн. сп.») при издании Пространной ре­дакции— Троицкий второй половины XIV в. (хранится в Государственной библиотеке СССР им. В. И. Ленина (далее ГБЛ), Отдел рукописей, собрание Троице-Сергиева монасты­ря, №15), содержащийся в юридическом сборнике «Мерило праведное». К этому списку подводятся варианты (существен­ные смысловые разночтения) из нескольких наиболее древних списков всех трех групп.

Использованные для вариантов списки имеют следующие условные обозначения и находятся в таких хранилищах:

1) списки Синодально-Троицкой группы входят в состав кормчих книг русских редакций:

С — Государственный исторический музей в Москве (далее ГИМ), собрание Синодальной библиотеки № 132; переписан в Новгороде в 1282 г.

НС — Государственная публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде (далее ГПБ), собра­ние Новгородско-Софийской библиотеки № 1173; переписан в Новгороде в третьей четверти XV в.

ПМ — ГБЛ, собрание Рогожского монастыря №257; пере­писан в Прилуцком монастыре под Вологдой в 1534 г.

РЛ — ГБЛ, Рогож. № 256; переписан в Пскове (?) в первой половине XVI в.

М — ГПБ, Q.II.49 первой половины XV в.

РМ — ГИМ, собрание Уварова №791 конца XV в.

2)Списки Мусин-Пушкинской группы:

Центральный государственный архив древних актов в ijДА), Фонд 135, Древлехранилище, №Ѵ.І.І; переписан овгороде (?) во второй половине XIV в., в юридиче- СКОм сборнике.

ск^ Н Институт истории СССР АН СССР (Ленинград- № 24Л°Тделение)» собрание Археографической комиссии » в приложении к Новгородской Первой летописи.

CM V — ГПБ, собрание Соловецкой библиотеки № 968/858, в кормчей; переписан в Новгороде в 1493 г.

3)Списки Карамзинской группы:

Т IV — ГБЛ, Троицк. № 765 первой половины XV в.

АО II — ЦГАДА, фонд 135, № Ѵ.2.3, второй половинъ^ XV В.

К — ГПБ, F. ІѴ.298 конца XV в.

ИМ II — ГИМ, Музейское собрание № 1009 1420-х гг.

В приложении даются дополнительные статьи, примыкаю щие к тексту Пространной Правды или входящие в ее текст в отдельных списках. Добавочные статьи о приходе в фео­дальном поместье из списков Карамзинской группы в изда­ние не включены.

Восполнения пропусков текста, допущенных писцом, даются составителем в скобках.

<< | >>
Источник: Чистяков О.И.. Российское законодательство X—XX веков. В девяти томах. Т. I. Законодательство Древней Руси.— М.: Юрид. лит.,1984.— 432 с.. 1984

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ:

  1. ВВЕДЕНИЕ
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. Введение
  4. Введение
  5. Введение
  6. Введение.
  7. ВВЕДЕНИЕ.
  8. Введение.
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. Введение.
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. Введение
  13. Введение в особенную часть административного права
  14. Тема 14. Административный процесс