<<
>>

Российская цивилистика (И.А. Покровский)

Исследовав теорию правонарушения в контекстах юридического позитивизма, психологической и социологической теорий права, а также энциклопедии права, необходимо обратиться к постулатам отечественной цивилистики, в рамках которой стоит обратиться к творчеству выдающегося отечественного правоведа, профессора, доктора римского права Иосифа Алексеевича Покровского (1868 - 1920).

Ученый исследовал обязательства, возникающие из правонарушений и проблему ответственности за вред.

Правовед рассматривал обязательства, возникающие из правонарушений, исторически древнейшим видом обязательств и усматривал их двоякую цель, состоящую в возмещении причиненного вреда и в определенном имущественном наказании правонарушителя[303]. В имущественном штрафе, налагаемом на виновного, изначально сливались и вознаграждение за вред и собственно карательная составляющая. Такое положение дел вполне объяснимо ввиду отсутствия в древнем праве развитого понятийно-категориального аппарата и четкого разграничения правонарушений на виды.

Дальнейшая историческая эволюция данных обязательств обусловила постепенный переход карательной функции в сферу уголовного права. Нормы же гражданского права регулировали организацию возмещения вреда[304]. Этот закономерный процесс, несомненно, был объективно обусловлен, так как меры уголовной ответственности имеют собственные цели и определяются совершенно другими началами, чем те, которыми руководствуется законодатель, создавая гражданско-правовые нормы. В области наказания на первый план выходит степень общественной опасности содеянного и личность преступника, что обусловливает возможность

помилования. Сферу гражданского права интересует главным образом частный вред, причиняемый одним лицом другому, что приводит к принятию мер для возмещения этого вреда в сфере частных интересов потерпевшего. Действительно, речь идет об императивной и диспозитивной отраслях права, что обусловливает разность задач и принципов построения.

По мнению выдающегося цивилиста, необходимость возместить вред всегда будет восприниматься виновным как кара, что обусловливает смешение субъективного ощущения с истинной задачей возмещения вреда. Именно это смешение отражается в тенденции рассматривать размер возмещаемого вреда в зависимости от степени виновности правонарушителя[305]. На первый взгляд, вполне логично, что лицо, проявившее большую степень своей антиобщественной устремленности должно отвечать строже, чем лицо, степень вины которого меньше. На этой позиции находились старые кодексы. Так, например, французский законодатель закреплял обязанность должника нести ответственность лишь за те убытки, наступление которых он предвидел или мог предвидеть в момент заключения договора за исключением случаев, когда обязательство не было исполнено вследствие его умысла[306]. Эту тенденцию можно наблюдать и в Швейцарском обязательственном кодексе, нормы которого предписывают судье при определении размера вреда учитывать не только степень вины, но и то, не приведет ли правонарушителя исполнение обязанности возместить вред в тяжелое положение.

Доктор римского права выступал против этой тенденции, так как она, основываясь на идее кары или милости к правонарушителю, вносит в гражданско-правовой институт возмещения вреда неприемлемые для него криминалистические начала и в то же время обнаруживает явную несправедливость по отношению к потерпевшему[307]. Дело в том, что даже

если причиной наступившего вреда стала легкая небрежность правонарушителя, она все же тяжело отражается на интересах пострадавшего. Если суд проявит милость к виновному и обяжет его лишь к частичному возмещению вреда, часть невозмещенного вреда ляжет обузой на ни в чем неповинного пострадавшего. Таким образом, милуя одного, государство совершенно забывает пострадавшего и оказывает эту милость за его счет. Эти аргументы представляются вполне обоснованными. Лицо, понесшее ущерб ввиду неправомерных действий другого лица имеет право на полное его возмещение.

В данном случае степень вины причинителя вреда не должна умолять интересов человека, понесшего действительный ущерб.

309

310

Все эти рассуждения подводят к пониманию задачи гражданского права, которую выдающийся отечественный правовед усматривал в устранении вредных последствий, которые причиняет правонарушение и в установлении наличия самого факта противоправного деяния, что собственно и дает основание возложить ответственность на виновного[308]. В понимании гражданского правонарушения он усматривал чрезвычайные трудности, так как каждый из нас сплошь и рядом является причиной вреда для других и не несет за это никакой ответственности. Например, человек открывает конкурентный магазин, чем подрывает торговлю другого или берет то место, которое хотел занять другой. Следовательно, не всякое причинение вреда следует рассматривать как ответственное правонарушение и поэтому необходимо отграничить невиновное причинение вреда от виновного.

Профессор приводит в пример позиции современных ему законодательств. Так французский законодатель закрепил положение, согласно которому любое действие, причинившее ущерб обязывает лицо, по вине которого он произошел к возмещению[309]. Как мы видим, возмещению подлежит лишь виновно причиненный ущерб. По иному пути пошел немецкий законодатель, который закрепил, что противозаконное,

умышленное или неосторожное причинение смерти, телесного повреждения или расстройства здоровья, посягательство на свободу, собственность или иное право обязуют возместить причиненный вред[310]. В дополнении к этому предусматривалась ответственность за распространение ложных слухов, способных подорвать чей-нибудь кредит и за нарушение женской чести. Вместе с тем законодательная формулировка содержала явный изъян.

Доктор римского права отмечал отсутствие так называемых иллояльных деяний, т.е. совершаемых, хотя и в соответствии с нормами формального права, но содержащие в себе элемент шиканы (например, постройка здания назло соседу, усиленная игра на рояле с целью отбить у соседа учеников и т.д.)[311].

В результате чего немецкий законодатель постановил, что умышленное причинение вреда другому лицу способом, противоречащим добрым нравам, возлагает обязанность возместить причиненный вред[312]. Этот законодательный прием актуален по сей день. Речь идет о злоупотреблении правом - деянии, широко распространенном на практике и представляющим собой не только преступление или деликт, но и достаточно часто, хотя и аморальный и безнравственный, но правомерный поступок[313]. Вместе с тем это прогрессивное устремление имеет явный недостаток. Само понятие добрых нравов достаточно условно и оценочно, что вызывает сложности на практике.

Далее выдающийся цивилист исследует признак деяния в гражданском правонарушении. По его мнению, наступление вреда может быть результатом не только действия, но и бездействия[314]. Здесь возникает вопрос: когда именно бездействие может оказаться гражданско-правовым деликтом и повлечь ответственность за вред, т.е. насколько мы обязаны действовать в

интересах других? Установление ответственности за гражданское правонарушение, совершенное в форме бездействия выглядит неоднозначно.

Исследователь полагал, что бездействие стоит рассматривать как правонарушение лишь в случаях, когда для лица существовала установленная положительным законом обязанность действовать[315]. Это правило он рассматривает как общепризнанный юридический принцип. Так, например, упущениями будут неисполнение распоряжений полиции или городского управления об обязательной посыпке песком тротуаров во время гололедицы, об освещении домовых лестниц и т.п. За пределами этих прямо закрепленных законом случаев обязанности действовать в интересах других быть не может, так как каждый должен самостоятельно заботиться о своих интересах и не привлекать к принудительному содействию других лиц. С этим умозаключением следует согласиться, так как действительно привлечь кого-либо к юридической ответственности за бездействие при отсутствии для него законной обязанности действовать не представляется возможным.

Вместе с тем в этом вопросе нельзя в каждом случае руководствоваться только буквой закона. Выдающийся цивилист справедливо отмечает, что возможны явления, способные жестоко возмутить наше нравственное чувство. Формулируются гипотетические ситуации. Кто-то, гуляя по берегу реки, видит тонущего человека и, имея возможность оказать помощь, проходит мимо. Кто-то, гуляя по полотну железной дороги, замечает лопнувший рельс, к которому движется поезд, имеет возможность подать сигнал, чтобы предотвратить крушение, но проходит мимо. Кто-то замечает начавшийся пожар, и, имея возможность его легко потушить, не делает этого[316]. В довершении ко всему необходимо представить, что мотивом бездействия во всех описанных ситуациях выступает не простая растерянность или небрежность, а прямое и злостное желание вреда для лиц,

находящихся в опасной ситуации. В подобных случаях наше нравственное возмущение достигает крайнего предела.

По мнению германских юристов, спасительным выходом из подобных ситуаций служит уже упомянутый параграф 823, который запрещает всякое умышленное причинение вреда, что дает возможность в приведенных ситуациях привлекать виновника к гражданско-правовой ответственности. Несомненно, нельзя оставить безнаказанным лицо, имевшее возможность оказать помощь и проигнорировавшее эту возможность. Вместе с тем, здесь возникает серьезная проблема. Еще Ф. Лист в 1898 году указывал на чрезвычайную неопределенность этого параграфа и вытекающую из этого факта возможность его беспредельного толкования[317]. Непонятно, как далеко могут зайти добрые нравы в своем требовании альтруистической деятельности в интересах других лиц. Разрешение этого вопроса всецело отдается на откуп судей. Более того, для привлечения к ответственности достаточно и простого сознания возможности вреда. В такой ситуации можно будет привлекать к ответственности человека, который, например, не разбудит спящего в вагоне пассажира, не поднимет оброненной кем-то вещи, не обратит внимания хозяина движущейся телеги на готовое отвалиться колесо и т.д.

К подобным пертурбациям может привести внедрение данной идеи в сферу гражданских отношений. Недаром составители параграфа призывали не понимать его буквально в каждом случае и осторожно и сдержанно применять на практике. Поэтому даже сторонники идеи добрых нравов решительно протестуют против общей обязанности заботиться о других, считая эти нормы не только невыполнимыми, но и культурно-вредными[318]. Отечественный цивилист приходит к выводу, что за бездействие уместно применять лишь уголовную ответственность для лица, допустившего гибель человека или крушение поезда.

Современное уголовное законодательство знает состав оставления в опасности. Объективная сторона в подобных случаях характеризуется бездействием виновного лица, которое может выражаться в оставлении без помощи лица, находящегося в опасном для жизни или здоровья состоянии и лишенного возможности принять меры к самосохранению. При этом виновный должен иметь возможность и оказать помощь и быть обязанным заботиться о потерпевшем при условии, что он сам поставил его в опасное положение. Это преступление всегда совершается специальным субъектом с прямым умыслом[319]. В воззрениях цивилиста отсутствует указание на специального субъекта деяния, что следует признать недостатком.

Доктор римского права полагал, что гражданская ответственность не должна связываться с уголовной и что всякое нарушение уголовно-правового запрета не составляет гражданского правонарушения. Анализируя параграф 823, он отмечает, что немецкий законодатель признает деликтом лишь нарушение закона, охраняющего интересы частных лиц. В свою очередь нарушение других, законов, оберегающих, например, государственный порядок, являются преступлениями и не создают обязанности по возмещению убытков[320]. Разумеется, закон всегда может усилить репрессию уголовную ответственностью гражданской, используя ее как меру социальной политики, но сама по себе последняя отнюдь не вытекает из первой. Исследователь убежден, что уголовная ответственность за бездействие может быть установлена только в наиболее важных случаях, когда опасность грозит важнейшим личным благам людей - их жизни или здоровью. Дальнейшее ее распространение неуместно и даже опасно. Заботиться о предотвращении вреда чужому имуществу значило бы возлагать на всех абсолютно невыполнимое бремя.

Вполне логично задаться вопросом, достаточно ли одного только факта причинения вреда для квалификации деяния в качестве правонарушения и

привлечения к юридической ответственности? В древности этот вопрос разрешался утвердительно[321]. Любое древнее право связывало

ответственность с простым фактом причинения вреда и ни в какие вопросы субъективной вины примитивное право не входило. Таким образом, для древнего человека важен был материальный ущерб, и он вовсе не интересовался, хотел ли обидеть его преступник[322]. Все это приводило к тому, что к ответственности привлекались даже лица безумные или малолетние дети. Эта практика встречается по сей день даже в законодательствах развитых государств. Необходимо отметить, что в Англии и в некоторых штатах США в нарушение норм международного права к уголовной ответственности до сих пор привлекаются лица, достигшего десятилетнего возраста[323]. Указанная особенность древнего права не могла существовать вечно и со временем отошла в тень.

Законодатель начинает интересоваться не просто фактом причинения

вреда, а берет в расчет формы вины - умысел и неосторожность[324]. Уже римские юристы сформулировали заповеди юридической системы, состоящие в том, что за случай никто не отвечает и случай остается на том, кого он поражает. Более строгая ответственность устанавливалась лишь в некоторых отдельных случаях. Так, хозяева гостиниц, постоялых дворов или кораблей отвечали за пропажу вещей постояльцев или пассажиров, даже если никакой вины с их стороны не было.

Со второй половины XIX столетия начинаются колебания, которые постепенно переходят в полное отрицание справедливости и целесообразности этого начала[325]. Практическим толчком к сомнениям стало развитие крупных транспортных и промышленных предприятий, обычная эксплуатация которых неизбежно влечет за собой известное количество

несчастных случаев. По мнению исследователя, некоторое время судебная практика, желая достичь требования справедливости, расширяла понятие вины до самых фиктивных пределов. Очевидно, что подобная ситуация не могла считаться нормальным состоянием и на помощь пришло законодательство[326]. Появляются специальные законы, устанавливающие для подобных предприятий повышенную ответственность вне зависимости от вины хозяев.

Вторая половина XIX века была ознаменована тенденцией в пользу полного отказа от принципа вины и вытеснением его старым принципом причинения. Гирке отмечал, что даже если причинивший вред невиновен, то еще менее виновен пострадавший[327]. Доктор римского права усматривал много общего в вопросах принципов вины и причинения с вопросом принципа воли. И там и здесь он отмечал одну и ту же историческую эволюцию от внешнего факта причинения вреда к внутреннему элементу воли[328]. Ставится вопрос об этическом оправдании для привлечения к ответственности того, кто оказался лишь случайной и невольной причиной вреда. Ряд ученых этическое оправдание усматривали в идее риска. Отечественный цивилист считал эту позицию ошибочной.

По его мнению, если действовал причинивший вред, то точно так же действовал и пострадавший[329]. Если прогулка человека по улице должна быть действием на его риск, то почему не является таким же действием на свой риск и постановка стеклянного окна в магазине? Если моя охота является действием на мой риск, то в такой же степени является действием на его риск и прогулка в лесу того, кто попал случайно под выпущенный мною заряд. Непонятно почему при таких условиях риск должен лечь на меня, а не на него?

К. Меркель делает ссылку на принцип активного интереса: всякий, кто активно осуществляет свой интерес, должен взять на себя и все возможные последствия этого осуществления[330]. Некоторые ученые (М. Рюмелин) пытались найти опору в идее повышения опасностей: тот, кто своей деятельностью повышает опасности для окружающих свыше обычного уровня, должен нести на себе и ответственность за это повышение[331]. И.А. Покровский справедливо считает эту идею пригодной для объяснения повышенной ответственности в особых случаях (железные дороги, автомобили и т. д.), но не подходит как общее правило[332]. Представляется, что найти единообразное решение этого вопроса достаточно сложно.

Сторонники принципа причинения, доказывая несостоятельность принципа вины прибегали к примеру, когда случайным виновником вреда становится лицо богатое, а потерпевшим - лицо несостоятельное[333]. Вряд ли можно признать справедливой ситуацию, когда миллионер, случайно застреливший крестьянина на охоте, остается в стороне от последствий своего деяния. Непосредственное нравственное чувство диктует всякому порядочному человеку на его месте прийти на помощь пострадавшему и принять на себя последствия содеянного.

Доктор римского права опровергает эти доводы тем, что в подобных случаях ответственность распространилась бы не только на состоятельных лиц, но и на всех. При таких условиях эта общая ответственность сплошь и рядом противоречила бы самому чувству справедливости[334]. Чувство справедливости диктует потребность необходимости принимать во внимание не только факт причинения вреда, но и сравнительную имущественную состоятельность обоих участников.

334

335

336

337

338

Однако этот подход противоречит принципу причинения. Хееман в подобном случае говорит уже о принципе конкретной справедливости[335]. Все теории справедливости, по мнению М. Рюмелин, ввиду своей неопределенности находятся в таком удобном для них положении, что могут отвергать любые неудобные для них выводы[336]. Осознание этого обстоятельства привело к тому, что все новые нормативно-правовые акты в качестве основополагающего начала ответственности за вред сохраняют принцип вины. Отечественный цивилист усматривает отступление, принятое почти всеми современными законодательствами и которое, тем не менее, является странным диссонансом в нынешней системе ответственности за вред. Речь идет об ответственности лиц, лишенных способности разума, - малолетние дети, безумные и сумасшедшие[337]. К ответственности привлекаются не эти лица, а те, кто должен был иметь за ними надзор и попечение (родители, опекуны). Эта позиция законодателя продиктована требованиями здравого смысла, так как нецелесообразно и недопустимо привлекать к ответственности лиц, которые не могли действовать осознанно и соответственно не смогут воспринимать последующие карательные меры.

Выводы:

- исследователь проанализировал понятие гражданского правонарушения;

- не всякое причинение вреда можно квалифицировать как деликт;

- гражданское правонарушение может совершаться как в форме действия, так и в форме бездействия;

- не всегда уголовная ответственность соединяется с гражданско­правовой ответственностью;

- важное внимание ученый уделил принципу вины. Все выводы исследователя базируются на блестящем знании отечественного и зарубежного законодательства, доктринальных подходов российских, немецких и французских ученых. Все это сопровождается конкретными жизненными примерами.

339

340

341

<< | >>
Источник: Егоров Александр Александрович. Категория «правонарушение» в отечественной теоретико-правовой мысли. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2018. 2018

Еще по теме Российская цивилистика (И.А. Покровский):

  1. 34. ОТРАСЛИ СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ПРАВА, ИХ ХАРАКТЕРИСТИКА
  2. 22.ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО: ПОНЯТИЕ, ПРИНЦИПЫ, ПРЕДПОСЫЛКИ ФОРМИРОВАНИЯ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  3. Предлагаемый путь развития института (рупповых исков в российском гражданском процессуальном праве
  4. ГЛАВА 2. ВИДЫ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СВЯЗАННЫЕ С НЕОКАЗАНИЕМ ПОМОЩИ ПО УГОЛОВНОМУ КОДЕКСУ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  5. ГЛАВА 1. ЗАРОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ КАТЕГОРИИ ПРАВОНАРУШЕНИЯ В ТРУДАХ РОССИЙСКИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XVIII - НАЧАЛО XX ВВ.)
  6. РАССКАЗОВ ОЛЕГ ЛЕОНИДОВИЧ. ЮРИДИЧЕСКИЕ ЛИЦА В СФЕРЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ (ХОЗЯЙСТВЕННОЙ) ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В РОССИЙСКОМ ГОСУДАРСТВЕ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ И ИСТОРИКО - ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Краснодар - 2008, 2008
  7. ОГЛАВЛЕНИЕ
  8. СПИСОК ПРИНЯТЫХ СОКРАЩЕНИЙ
  9. Нормативные правовые акты
  10. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ЗАКОНОВ, ИНЫХ НОРМАТИВНЫХ ПРАВОВЫХ АКТОВ, ЛИТЕРАТУРЫ И МАТЕРИАЛОВ ПРАКТИКИ
  11. БИБЛИОГРАФИЯ.
  12. Использованная литература и источники
  13. Список использованной литературы Законы и иные нормативные акты